Надеюсь, что вскоре брат Янки опять начнёт бить грушу и предоставит мне возможность для маневров, но вместо этого из зала доносится чёткий, пробирающий до костей голос:
— Ну, заходи. Чего застыла?
Душа тут же уходит в пятки, а глаза расширяются от ужаса. Я закрываю рот ладонью, чтобы не закричать, разворачиваюсь к лестнице и пулей лечу на второй этаж.
Кажется, проходит не больше секунды, прежде чем я толкаю дверь гостевой комнаты и забираюсь под одеяло. Эмоции шпарят, в ушах дикий гул. Я пытаюсь разработать план действий, но тщетно.
Мозг превращается в желе.
Притворюсь сонной. Нетрезвой дурой. Кем угодно. У Ратмира нет и не будет никаких доказательств.
Сердце бешено колотится, как у пугливого зайца, а вся абсурдность ситуации догоняет значительно позже и обрушивается на плечи чем-то вязким и неподъемным.
Я зажмуриваю глаза, когда слышу тяжелые и быстрые шаги в коридоре. Кусаю губы. Мысленно молюсь. Тело колотит, накатывает головокружение и слабость.
Спустя мгновение в спальне появляется полоска света, а по коже ползёт лёгкая прохлада.
Боже.
Уверяю себя, что ничего страшного не произойдет. Нужно немного включиться в роль и притвориться мёртвой, чтобы Мир точно решил: это была не я, но вскоре пружинит свободная половина кровати, и становится вовсе не смешно.
— Ты же не спишь.
С меня резко слетает одеяло. Щёки ярко вспыхивают, а красные пятна покрывают шею и грудь. Я не вижу этого, но точно знаю собственные реакции, когда очень и очень стыдно.
Тут, как в детстве — «я в домике», не пройдет.
"
"Открыв глаза, пялюсь в белый потолок, сложив руки на груди. Зубы громко стучат, а голова кипит от сложившейся ситуации, в которую я сама себя и загнала.
Ратмир встает коленями на матрас прямо передо мной. По-прежнему в шортах и без футболки, излучая такую же силу и мощь, как и в подвале.
— А ты перепутал дверь спальни?
Собственный голос звучит с вызовом, но слегка надломлено. Особенно когда горячие ладони опускаются на мои колени и плавно разводят ноги в стороны.
— Нет.
Я ошарашенно спускаю взгляд с потолка к беспросветно-чёрным глазам, на дне которых одичало пляшут черти.
За рёбрами вибрирует. И страх со всей мочи топит.
— Нет?
Крепкое тело вдавливает меня в кровать, пачкая ночную рубашку потом и пропитывая концентрированным мужским запахом, от которого внизу живота невыносимо печёт.
— А ты? Для чего подсматривала?
Вдохнуть сложно. Выдохнуть — нереально. Я упираюсь в каменную грудь, но без шансов, чтобы включить сопротивление и оттолкнуть.
