Мама через день бронирует экскурсии и составляет маршрут прогулок, а я каждый раз категорически отказываюсь и почти не выхожу из своей комнаты, в надежде, что рано или поздно ей надоест меня дёргать.
Я вообще не хотела сюда лететь.
Помню, как вернулась в арендованную квартиру, упала на кровать, выплакала все слёзы и приняла важное решение. К назначенному времени не собрала ни вещи, ни документы. По моей вине рейс мы пропустили.
Ох, в каком бешенстве был дядя Олег! Наверное, если бы мама допустила его ко мне и дала адрес — размазал бы по стенке.
Но она приехала одна. Долго просила и уговаривала. Потом шепотом сказала, что выбора у нас нет. Мы должны исчезнуть из города, иначе нас исчезнут отсюда силой.
— Всё будет хорошо, Даш… Вот увидишь…
На плечах и спине ощущаются легкие поглаживания. Я деревенею на долю секунды, а потом зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться. Как бы ни кичилась — я требую поддержки и добрых слов. Успокаивать себя уже не получается.
— Ма, а ты скучаешь по Олегу? Хотя бы немного?
Мне действительно интересно, ведь от него ни слуху, ни духу.
Были ли у дяди Олега сильные чувства к маме — уже сомневаюсь, но продержаться четыре года на одной только похоти тоже нереально.
Наверное. Это не точно. У меня мало опыта в подобных делах.
— Скучаю, Даш. Сильно. Но пытаюсь принять новую реальность, в которой нас больше не будет.
По позвоночнику стекает холод. Я медленно разворачиваюсь. Мама лежит на подушке, сложив руки под щекой.
Безумно красивая и смуглая. Волосы на жгучем солнце выгорели и стали будто бы ещё светлее.
— Думаешь, это всё? Конец?
Вопреки презрению к Авдееву-старшему — мне страшно. Я мало помню, когда мама была счастливой. Первые десять лет моей жизни она постоянно пропадала на заработках, а потом, когда умерла бабушка, впахивала в два раза больше. Почти не улыбалась, много плакала и не позволяла себе лишнего.
— Да. Всё зашло слишком далеко. Олегу будет проще вычеркнуть меня из жизни, чем продолжать рисковать и встречаться, когда на кону здоровье супруги и дочери, а ещё будущее сына.
Я вздыхаю, кусая щёку изнутри. В то, что всё будет хорошо — уже не верю, потому что не маленькая.
— Ты его любишь?
Мама ненадолго задумывается, отведя взгляд в потолок. В уголках глаз блестят слёзы, на губах грустная улыбка. Мы давно не делились настолько личным, но почему-то сейчас кажется, что лучше, чем друг друга — нас никто не поймет.
