Мэри казалось, что, если она будет продолжать злиться, ее разорвет на мелкие части, но она была… просто в бешенстве! Внутри у нее все трепетало, и она физически ощутила, как дрожь пробежала от ее губ через горло и грудь к животу и еще ниже, превратившись в неприятную пульсацию между ног, ставших словно ватные.
Мэри снова вспомнила то, что так ярко вспоминалось ей каждую ночь после произошедшего в Воксхолле, и, быстро повернувшись, поспешила вернуться в гостиную.
* * *Лорд Эдмонд не отдавал себе отчета, почему так настойчиво преследует ее.
Мэри, видимо, на самом деле не желала иметь с ним ничего общего, и ее мир был чуждым для него. Лорд Эдмонд не понимал, как она могла всерьез воспринимать таких людей, как Пипкин и Бисли, он-то всегда считал эти вечерние собрания интеллектуалов смешными и скучными. Неужели Мэри не видит, что там переливают из пустого в порожнее?
Когда-то лорда Эдмонда выгнали из Оксфорда из-за того, что он примерно то же самое сказал главе колледжа – правда, тогда его язык был более красочным и отличался от того, который употребляют на конюшне, но зато он разбил нос своему оппоненту.
Если бы Мэри присутствовала при том разговоре, она раз десять упала бы в обморок, хотя, возможно, и нет, ведь она какое-то время прожила в полевых условиях со своим мужем-полковником и ей, несомненно, доводилось слышать все это, да, пожалуй, и не только это.
Конечно, в то время оксфордский эпизод не был для лорда Эдмонда типичным образцом поведения, просто тогда не прошло еще и месяца после смерти Дика, а жизнь его матери висела на волоске.
Руководителю колледжа, этому тупому ханже, еще повезло, что лорд Эдмонд не свернул ему шею. Даже сейчас при воспоминании о тех событиях лорд Эдмонд едва сдержал стон.
Почему все-таки он преследует Мэри? Чтобы получить удовлетворение от преодоления такого откровенного сопротивления? Возможно. Те же причины побуждали его преследовать Фелисити. А может, потому, что так он мог унизить ее и выразить свое презрение к ее окружению? Нет, только не это.
Он не питал к ней ненависти, а чувствовал лишь некоторое изумление, подозревая, что, вероятно, был единственным мужчиной, кроме, быть может, Клифтона, который знал, что под степенной и скромной внешностью скрывается более страстная и – черт возьми! – более интересная Мэри.
Значит, он не оставлял ее в покое потому, что поведение Мэри в постели вызвало у него жажду продолжения? Да, безусловно, поэтому. Женщины, которых он знал, не наслаждались сексом.
