Но затюкать брата насмерть не успела — обменявшись рукопожатиями со всеми парнями, поздоровавшись с девчатами, посадив сестру рядом с Ирой и плюхнувшись на последнее свободное место, Паша задумчиво оглядел своих друзей и насмешливо фыркнул:
— Как я понимаю, последние пару часов в Сеть вы не заходили…
— Не заходили… — подтвердил Фомин. — А что?
— А то, что Игнат нарвался на Героическую Пьянь и закатал ее в асфальт.
— На Лешеньку Перепелицына? — переспросила Лариса, что интересно, выговорив имя и фамилию «героя-добытчика» с невероятным презрением.
А затем посмотрела на меня.
Я бесстрастно пожал плечами — мол, закатал и закатал — но народ это, конечно же, не удовлетворило. И мне помогла «подруга семьи»:
— Живое воплощение понятий «Доблесть», «Мужество» и «Алкоголизм» давно привыкло чувствовать себя первым парнем на деревне. А тут часть клиентов ресторана «Заноза», в который мы завалились, чтобы вкусно пообедать, вдруг выпросило автограф не у самого героического героя всех времен и народов, а у кого-то еще.
Вот Лешенька к нам в кабинет и зарулил. С представительной свитой и претензиями. А минут через двадцать вымолил прощение. В лучших традициях героических героев, то есть, сопроводив извинения вирой. И пусть при этом гневно сверкал глазенками, надувал щеки и то сжимал, то разжимал кулаки, но на предложение Игната забить на мирный способ решения проблемы и зарубиться в дуэли насмерть ответил категорическим отказом. Ибо, вроде как, действительно осознал свою вину и страшно раскаивался.
— Так, стоп: ты упустила самое важное — алгоритм воспитания этого зазнавшегося недоумка! — воскликнула Юля.
— Верно, упустила… — сокрушенно вздохнула «актриса». — Но только из-за того, что не поняла его сама: Наш кому-то позвонил и сказал, что Лешенька все еще жив только потому, что мертвецки пьян. Потом предупредил, что если это быдло в течение десяти минут не принесет нам чрезвычайно убедительные и, что самое важное, прилюдные извинения, то будет убито. А некая сторона, нарушившая некие договоренности, очень сильно пожалеет…"
"«Продолжаем усиливать мою позицию и углублять яму Перепелицыну.
Впрочем, то ли еще будет…» — мысленно оскалился я и дослушал ее монолог:
— Незадолго до истечения срока ультиматума Игнату позвонил какой-то тип и, судя по всему, попробовал убедить не позорить бедного заигравшегося мальчишку. Но Беркуты — даже маскирующиеся под Щеглов — на такие гнилые предложения не ведутся. Вот Лешенька и прогнулся.
