Врезается своим телом в мое. И накрывает мои губы своими. Горячими. Жесткими. Совсем чужими.
Я замираю под его напором и широко раскрываю глаза. Ко мне вдруг возвращается рассудок: «Перестань стоять столбом! Оттолкни его! Это же Кравцов! Какое право он имеет тебя целовать?» — и через секунду уже покидает.
Внутри меня словно что-то щелкает. Я цепляюсь пальцами за ворот его рубашки и отвечаю на поцелуй. Внезапно он кажется мне таким желанным. Умеет же Даня, оказывается, целоваться. Кто бы подумал. Вот Матвей никогда не целовал меня так.
Чтобы аж коленки подкашивались. И разряды тока по всему телу проходили. А от губ Дани голову сносит.
Я не успеваю насладиться до конца тем, что происходит, как мужчина разрывает наш поцелуй, отрывает меня от пола и несет в сторону кровати. Бросает на мягкий матрас. Дышит тяжело. Грудная клетка вздымается часто-часто. В глазах безумие, на лице жесткая решительность. Но он медлит. Сомневается. Не спешит действовать дальше. Я же чувствую, как вся пылаю. Ещё минута — и сгорю дотла.
— Ну же, иди ко мне, — хнычу я, абсолютно забывая, кто передо мной.
Мне осточертело одиночество, мне хочется, чтобы меня любили, желали, хочется знать, что я не пустая. Что я тоже заслуживаю счастья. И мой затуманенный разум ложно принимает Даниила за того, кто может мне все это дать.
— Ты уверена, Решетникова? У тебя ещё есть шанс послать меня. Я ведь не смогу потом остановиться, — качает головой, пожирая меня взглядом.
— Уверена. Очень-очень уверена, — пылко заверяю его и тянусь рукой к мужчине с приглашением.
Я наблюдаю за тем, как медленно он расстегивает пуговицу за пуговицей. Хочется поторопить его, но не могу вымолвить ни слова. Он, кажется, тоже нервничает. Я вижу по его глазам, по движениям. И когда наконец-то с одеждой покончено, он накрывает меня своим телом и мне снится странный сон.
В нем я привела домой Даню Кравцова. Он был хорош. Ему я страстно отвечала на поцелуи, делала в постели такое, от чего обычно краснею до кончиков волос.
Всю ночь. Он шептал мне какие-то нежности на ушко. Был таким милым. Потом я плакала, рассказывала, как плохо со мной поступил Матвей, а Даня в это время гладил меня по волосам, успокаивая. А потом снова вытворял такое, за что нас точно сошлют в Ад.
А потом наступило утро.
Глава 4
— Боже-е-е, я умираю? — стону, пытаясь разлепить веки. Во рту пустыня Сахара, все мышцы ломит, а самое ужасное — в висках стучит так, что, кроме этого шума, я больше ничего не слышу.
