Мы ещё несколько секунд завороженно смотрим на монитор, а дальше комната наполняется ритмичными и гулкими звуками.
Тук-тук.
Тук-тук.
Тук-тук.
Сердечко моего малыша бьется так быстро, словно он бежит марафон, а не с комфортом разместился у меня в животе и спит сутки напролёт. Я с трудом могу дышать, меня захлестывают эмоции. Внезапно чувствую, как Даня находит мою руку и переплетает наши пальцы. Я отрываю взгляд от монитора, смотрю на Кравцова, на лице которого отражается такая растерянность и нежность одновременно, что мои губы растягиваются в улыбке, а дыхание захватывает.
— А когда можно узнать, мальчик у нас будет или девочка? — тембр его голоса совсем не такой, каким он обычно разговаривает. Немного глухой, с дрожью и волнением.
— Пол можно будет узнать начиная с двадцатой недели, так что придется еще немного потерпеть. — Алиса Петровна нажимает на одну из кнопок, и в кабинете вновь наступает тишина.
Мне хочется попросить ее вернуть звук, дать послушать сердечко ребенка еще немного, но я понимаю, что не могу находиться здесь весь день.
— У вас есть флешка, чтобы я могла вам сбросить запись сердцебиения ребенка? — словно читая мои мысли, спрашивает женщина. — Если, конечно, хотите, — улыбается она уголками губ.
— Да, конечно, хотим! — оживляюсь я и поворачиваюсь к Дане, смотрю на него вопросительно в надежде, что у того найдется флешка.
— В машине должна быть, сейчас сбегаю принесу.
— Хорошо, мы как раз с Милой возьмем на анализ мазки, — кивает Алиса Петровна и подает мне бумажное полотенце, чтобы я могла убрать с кожи гель.
"
"Через полчаса мы с Даней выходим из клиники в полном молчании. Но это не напряженное, тягостное молчание. Наоборот. Каждый из нас погрузился в радостные мысли, и, наверное, ничто не сможет затмить этот прекрасный день.
— Кажется, у меня наконец-то отлегло по поводу того, что ребенка мы зачали, когда ты была пьяна, — выдыхает Даня, притягивает меня к себе и целует в висок. — Не подумай, что это упрек с моей стороны, — быстро оправдывается он, — просто не мог выбросить это из головы и боялся, что может быть какое-то отклонение.
— Это я,6 вообще-то, должна упрекать тебя за несдержанность, — насмехаюсь над ним. — Уж ты-то из нас двоих был единственным, у кого была ясная голова и кто понимал, что творит.
— В голове все становится мутным, когда это касается тебя.
— Похоже на признание в любви. Скажи же, ты специально сделал это, чтобы привязать меня к себе? — шучу я.
— Вот еще чего.
