– Алую ночь можно сдвинуть, – тихо, одними губами прошептал в мою сторону Корай, – у нас можно скрепить помолвку сразу… молись Немесу сегодня, северянка…
– Великому… – поправила я тихо. – Чтобы он ещё раз надрал чешуйчатый хвост…
– Добровольно ли пришедшие возложили руки на алтарь?
Чтобы не было виры Блау, – повторила я про себя. –Слово, данное дядей, должно быть выполнено полностью.
– Добровольно.
– Да, – ответили мы нестройным хором.
– Почитаете ли великого Бога удачи, повелителя пустыни, четырех стихий и семи печатей?
– Да.
– Нет.
Пение на миг прервалось, я фыркнула и повторила.
– Не почитаю. Не поклоняюсь. Не следую. Не преклоняю колен.
– Но, дитя…
– Продолжайте! – властный окрик старухи заставил жреца недовольно скривиться и, бросив на меня ещё один строгий взгляд, полный святотатственного возмущения, он коснулся наших запястий. Пальцы жреца были неожиданно теплыми и сухими, я подсознательно ждала чего-то гладкого и скользкого, как змеиная кожа.
Сила Немеса вспыхнула в воздухе, осыпая ладони серебристыми искрами, и ощущалась… иначе.
Энергия Мары – капризна и неустойчива, но, если богиня что-то решила – узлов не развязать, сила Великого, как Ледяной океан – бескрайняя и непостижимая, а сила Немеса – текуча и гибка, как вода.
Казалось, незримые путы веревками смыкаются вокруг запястий, притягивая наши с Кораем руки друг к другу, все ближе и ближе, туже и туже…
Великий, сохрани дочь свою! Пусть Мара сочтет это нарушением и сохранит клятву, данную первой…
Случаев двойных помолвок я не помнила – если и были в Хрониках, я это пропустила, да и кому в голову придет приносить слово дважды? Не Смутные времена, когда можно было брать нескольких мужей… но это – очень старый храм…
Только бы Мара сочла это оскорблением…а если нет…
Серебристые нити вспыхивали вокруг запястий, так же, как в храме Мары, когда мы клялись с Иссихаром, набухая и пульсируя, в такт биению сердца и ритму речитатива жрецов, которые затянули последнюю, завершающую часть церемонии.
Особо высокая нота, вспышка света, осветившая татуировки вскинувшего руки вверх жреца и… нити погасли.
На доли мгновения в храме наступила тишина – было слышно, как с присвистом выдыхает Корай справа, но прежде, чем он успел открыть рот, скомандовала старуха:
– Ещё раз…
И жрецы повторили церемонию.
Все повторилось с точностью до мгновения – вспышка, заключительные высокие ноты церемониальной песни и… нити снова не вспыхивают, оставляя запястья чистыми.
