Иногда, когда утренние лучи позолотят край неба, то, что казалось мраком вечером — это всего лишь время перед рассветом…
— Самый темный час, — прошептала я в ответ, и легкая ткань кади шелохнулась от дыхания.
— И… благодарю, госпожа… засахаренные орехи – превосходны… редко кто вспоминает о вассалах…
Я опустила ресницы вниз – принимая и благодарность, и -- совет, возможность проверить ценность которого мне представится в самое ближайшее время. Иногда нужно обращать внимание не на сказанные слова, а на те, что так и не прозвучали.
"
"Зал делился на несколько частей – нижняя зона, где на импровизированной сцене извивались танцовщицы в легких шароварах – их ткань была такой прозрачной, что каждый изгиб смуглых тел, натертых маслами, переливался в отблесках светляков; альковы со шторами, расположенные равномерно по всему периметру, и – верхняя зона. Пять ступенек вверх, где, утопая в горе подушек, на мягких циновках в полном одиночестве восседал Глава рода Корай.
Низкий столик с закусками, пузатые бутылки, фрукты, и – кальян, украшенный золотым орнаментом, трубку от которого старик то и дело подносил к губам.
Темные прищуренные глаза, смуглая, задубевшая на ветру кожа, с резкими морщинами, волосы, распущенные по плечам – примесь соли с перцем, я затруднялась сразу определить возраст, но сир Джихангир вел дела ещё с моим дедом и уже тогда был Главой. Если так – старик очень хорошо сохранился.
Чем ближе мы подходили – евнухи вели меня медленно и почтительно – тем плотнее становилась неподвижная пелена дыма, повисшего воздухе.
Как плотные облака из опиатов.
После традиционного, выполненного по всем правилам, приветствия, меня усадили, точно указав место – на предпоследней ступеньке в ногах Главы, на небольшую мягкую подушечку. Слуга активировал артефакт на столе – и отошел, почтительно склонившись.
Мы молчали. Я – вдыхала через раз, благодаря Великого за наличие кади, старик – внимательно изучал меня, хотя что можно увидеть, если я вся с ног до головы замотана в красное? Узкую полоску запястий? Пальцы? Брови? Выражение глаз?
– Маленькая северная птичка… – качнув головой, как будто принял решение, Джихангир выпустил ещё несколько колец плотного дыма – я задержала дыхание, пока они не рассеялись поверху.
Заунывная музыка тоскливо и томно сопровождала вечер – звенели бубенцы на барабанах, притопывали ножки… навевая тоску, от которой перехватывало дыхание.
– Тебя не учили дома, птичка, – Джихангир не спрашивал – Джихангир утверждал.
