Живот снова тоскливо забурчал и Яванти вздохнул ещё раз, тоскливее – о шаловливых умелых пальчиках можно пока забыть, как и о завтраке. «Толстяк», именно так, просто, его называли все в клане Данов. “Смешной толстяк Яванти”."
"Все, кроме господина.
Ещё пара декад в таком режиме и он перестанет быть «толстяком», а это значит что? Его перестанут любить женщины — они любят справных, и придется менять гардероб — а бывать у портных Яванти не любил, но купить сразу готовое — нельзя.
У Данов — должно быть все самое лучшее, и самые приближенные вассалы не могут позволить себе одеваться в лавках пошитого платья.
Нет, к мастеру—портному Яванти не хотел – его снова будут тыкать, крутить и мерить, и… трогать. Нет, как только господин наконец–то успокоится -- он закажет не один, а два поздних завтрака за раз!
– Вы в карцере, сир, – откашлявшись тихо напомнил Яванти, оценив длинную тень на полу – утро уже было в самом разгаре.
– Вам нужно вернуться в Корпус до того, как будет обход после построений.
Сир Иссихар не отреагировал и даже не повернул головы, продолжая писать на свитках – кисть порхала вверх-вниз, описывая полукруги – каллиграфия господина была изумительной, но даже это он продолжал скрывать. Даже это.
Яванти вздохнул.
– Карцер, господин!
– Тридцать два мгновения, – не отрываясь от письма ни на миг ответил господин.
Толстяк снова отследил длину теней на полу, которые почти достигли его сапог, но спорить не стал – господину виднее.
То, что сир попадал в карцер только тогда, когда ему хотелось подумать в уединении – это знал практически весь Корпус. Сир Иссихар бывал там так часто, что это место – он слышал сам как говорили Наставники – называлось “личная комната уединения Дана”. А также то, что он мог покидать территорию, когда заблагорассудится – на это всегда закрывали глаза, если господин возвращался к утреннему обходу.
Яванти обычно не понимал большей части причин – почему господин поступает именно так, а не иначе, но жизнь длинна и в итоге всегда оказывалось так, что сир был прав.
«Любимец Немеса» – так сира Иссихара за глаза называли в клане. Поцелованный судьбой ещё в колыбели, осененный благодатью, хранимый великим Змеем, потому что господин из любых самых сложных положений выходил чисто и красиво.
