Сегодня он должен быть в «Сиреневом тумане», рядом с Восточными воротами. Лучше поймать его сразу, чем бегать за ним по всему Хали-Баду.
Я оделась быстро – длинный южный традиционный кафтан, легкий шаровары, волосы заколоты вокруг головы и обвязаны тюрбаном.
В зеркале отражался тонкий и невысокий мальчишка из семьи среднего достатка – таких десятками можно встретить в переулках. Единственное, что выдавало во мне не местного – чересчур бледная кожа северного оттенка, но ночь сгладит отличия.
Щелкнув кольцами, я бросила двойное запирающее плетение на дверь и добавила сигналку, проверила купол тишины, погладив статуэтку Нимы по крыльям, и развернулась к окну.
– Исси, любовь моя, жди, я уже иду, – пропела я тихо.
Глава 8. Шеккова Блау
Голова чесалась.
Хотелось содрать тюрбан с головы, размотать эту демонову тряпку и выкинуть. Залезть в купальни — и артефакт на минимум, чтобы вода непременно попрохладнее, и немного лавандового масла, чтобы кожа на открытых частях тела, которая покраснела от солнца, перестала зудеть.
Райдо пошевелил руками — изящные пальцы были похожи на розовые колбаски, вспухли, и ободки колец врезались в мясо.
Демонов Юг. Шекков демонов Юг. Это место должно быть проклято Гранью, потому что ни один нормальный имперец просто не сможет выжить в таких условиях."
"Глаза чесались и слезились – от белого — камня, песка, мощеных дорог, тюрбанов и длинных кафтанов рябило в глазах.
Все южане сливались в одну огромную белую массу, которая заполняла улицы — хлынув волной прибоя, когда солнце катилось к закату.
Прибой Райдо теперь не любил тоже. Потому что у него белая пена.
В обеденные часы в городе будет тихо до самого вечера, пока прохладный ветер из пустыни не придет и не покроет улицы, высасывая крохи жара из нагретого за день белоснежного камня.
Хали-бад – город ночной жизни, город Солнца, потому что все подчиняется движению светила на голубом небосклоне.
Белоснежный город, в котором правит ночь, потому что тьма дарует жизнь, а свет безжалостно отбирает. Только на Юге не тратились на казнь преступников — мелочь просто выпускали в пустыню, увозили далеко – за последнее защитное кольцо вышек, которые опоясывали близлежащие оазисы и всю городскую инфраструктуру с пригородными районами.
