– Нет, солнышко, ночь, – закудахтала Краузе.
– А-а-а-а! – заорала я опять. – А-а-а-а!
Девочка подошла ко мне.
– Лампа кричит?
Я, по-прежнему глядевшая на удушенных мопсих, изо всех сил пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями. Мои любимые собачки, мои милые щенята! Я убью этого Мирона!
– Нет, котеночек, Евлампия Андреевна поет от радости, у нее хорошее настроение, – засуетилась Краузе.
Ко мне внезапно вернулся голос:
– Немедленно уведите ребенка из кабинета! Кисе нельзя видеть это!
– Хочу видеть, – тут же заявила малышка.
Я быстро загородила собой часы.
Няня взяла воспитанницу за руку.
– Что плохого в часах?
– Там… вместо гирь… мопсы, – прохрипела я.
– Правильно, – удивленно посмотрела на меня Роза Леопольдовна. – О-о-о! Поняла! Вы решили, что Мирон без спроса взял игрушки Кисы и теперь она расстроится, увидев, что Муся и Фира к цепочкам привязаны? Ну так не беспокойтесь, девочка сама мастеру их отдала.
Меня стало подташнивать.
– К-кого? – шепотом выдавила я из себя.
– Плюшевых мопсов, – удивилась Роза Леопольдовна.
– Или я вас неправильно поняла?
Я развернулась и так стремительно приблизилась к стеклу, за которым двигался маятник, что впечаталась лбом в него.
– Осторожнее! – предостерегла Краузе. – Если колотиться в корпус часов, можно ход сбить.
Я потерла ладонью голову.
– Так они не живые…
Роза Леопольдовна подняла Кису.
– Конечно, нет.
– А выглядят как настоящие, – никак не могла прийти в себя я.
– Немецкое качество, от германской фирмы, – одобрительно заметила няня.
– Подарок Егора. Это он сестренке собачек преподнес, чтобы она в его отсутствие не тосковала. Киса их назвала Муся и Фира. От настоящих не отличить.
Раздалось цоканье, в кабинет медленно втянулись зевающие мопсихи. Я прислонилась к стене и стала ждать, когда сердце перестанет биться о ребра.
– Спокойной ночи, – прощебетала Киса и помахала мне ручонкой. – День прошел, иду ко сну, крепко глазки я сомкну, Боже, взгляд твоих очей над кроваткой будь моей. Хороший стишок?
– Очень, – похвалила Роза Леопольдовна и увела девочку.
Муся и Фира плюхнулись на ковер и захрапели. Я посмотрела на их плюшевых собратьев, пошла на кухню, увидела чашку, полную крепко заваренного чая, решила вытащить самодеятельную железную «эгоистку», схватилась за нее пальцами и вскрикнула. Несмотря на то что Краузе довольно давно налила в кружку кипяток, «заварочница» оказалась раскаленной. Г-образный крючок выпал из руки, разбил чашку, осколки и жидкость брызнули в разные стороны.
