– Ну, тогда я сам, – заявил Вадик. – Надо же понять, что происходит в общежитии. И вдруг удастся вернуть настоящее кольцо?
Я хотела сказать, что последнее маловероятно, но промолчала.
– Мама знает Вениамина Малкина много лет, он когда-то был директором кондитерской фабрики, где она работала художником… – заговорил Зуев."
"– Домами мы не дружили, – перебила его мать, – но по службе плотно общались. Вениамин крайне порядочный человек. Я знала, что у него есть жена и маленький сын, но никогда не видела ни ее, ни мальчика.
Малкин раньше меня покинул производство, занялся бизнесом, не имеющим никакого отношения к сладостям, и враз разбогател. Однако нос не задрал, старых приятелей не забывал. Он меня регулярно поздравлял с Новым годом, с днем рождения, Пасхой, Рождеством, а я звонила в праздники ему. Вот такие отношения, добрые, дружеские, но без лишней откровенности и панибратства.
Я старалась не пропустить ни слова из рассказа Нины Феликсовны.
…Некоторое время назад Вениамин Константинович попросил старую знакомую встретиться с ним в ресторане.
Слегка удивленная Зуева приехала в указанное место и услышала от Малкина весьма грустную историю.
– Лариса обманула меня, – сказал бизнесмен. – Не спрашивай, что случилось. Правду рассказать не могу, а врать не хочу. Жить с Ларой более не могу, но и развестись не имею права. В молодости ради того, чтобы выйти за меня замуж, Лариса разорвала отношения с отцом и матерью, родные выгнали ее на улицу.
– Почему? – удивилась Нина. – Ты не пьяница, не маргинал, из хорошей семьи, москвич.
Чем так не угодил тестю с тещей? Разве плохо иметь в зятьях директора фабрики, а теперь богатого бизнесмена?
– Когда мы шли в загс, я был обычным парнем, не имел ни денег, ни должности. Насчет моих папы с мамой ты права, они были врачами, хорошо зарабатывали и встретили Лару с распростертыми объятиями. А вот ее родня… На самом деле Лариса по паспорту Лейла, она из семьи, где исповедуют ислам. Правда, тесть и свояченица нормальные люди. Когда я пришел просить руки Лары, ее отец не обрадовался, но и агрессии не выказал, а Мухаджафида так любила свою сестру, что сразу закричала: «Как я счастлива! Лейла невеста!» Но мать у них – это нечто.
Она закатила скандал, каких я никогда ни до, ни после не слышал. Стала гнать нас вон, схватила Коран, выставила его перед собой, кричит что-то по-своему… Лейла на улицу кинулась, я за ней. Смотрю, она рыдает: «Мама меня на священной книге прокляла, не будет нам счастья.
