Переменился не только ее голос – она переменилась вся. Даже ее широкие, всегда уверенно развернутые плечи как будто бы сжались. Она махнула рукой и вышла из комнаты. Походка у нее и прежде была тяжелая – не походка, а поступь, так Александр однажды подумал. Но сейчас она шла так, будто несла какой-то неподъемный груз.
И этот груз, которого не было, но который он вдруг почувствовал яснее ясного, лег ему на сердце свинцовой тяжестью.
Глава 12
Если бы все объяснение с женой прошло в ее базарном крике, если бы Юля только и говорила, что его надо держать в кулаке, или высказывала бы еще что-нибудь бессмысленное, не имеющее к нему никакого отношения, Александр ушел бы из дому не оглядываясь и выбросил бы все это из головы.
Но последние ее слова, и эти опустившиеся ее плечи, и могильная тишина, стоявшая в квартире, когда он закрывал за собою входную дверь… Все это не давало ему покоя до утра. И, лежа на широкой гостиничной кровати – не хотелось ехать ночью к Пашке, даже ему не хотелось ничего объяснять, и пришлось ехать в «Метрополь», первым попавшийся на ночных улицах, по которым Александр бессмысленно гнал машину, – и вот, глядя на яркие ночные огни, чуть приглушенные оконной шторой, он никак не мог уснуть.
Прошлое, о котором он совсем не думал, потому что все оно состояло из скучнейшей обыденности еще в те времена, когда было не прошлым, а настоящим, – это его прошлое с Юлей вдруг встало перед ним с кристальной, недоуменной какой-то ясностью.
Конечно, с таким пустяковым вывихом справились бы и в сельском медпункте. Может, это вообще не вывих был, а обыкновенное растяжение. Хотя рука, правда, болела сильно. Как бы там ни было, Александр собирался сходить в село Варзугу, рядом с которым стояли его рыбацкие домики, к пожилой медсестре бабе Кате. Он считал ее квалификацию вполне достаточной для оказания ему неотложной помощи. Но тут как раз прилетел вертолет, который должен был забрать с реки закончивших рыбалку шведов, и Пашка уперся как баран: лети, Саня, в Мурманск, мало ли, может, вообще перелом у тебя.
Когда вертолет поднялся над деревьями и Александр увидел яркую реку, пронзающую золотой лиственный лес, и темную зелень невысоких елей, и застывшие на вечном ветру флаговые сосны у побережья, и белые Кузоменские пески вдалеке, сердце у него сжалось. За восемь лет, проведенных на поморском берегу, все это вошло в его сердце, стало его частью.
