Конечно, он не думал об этом такими вот красивыми словами – он вообще ни о чем в своей жизни такими словами не думал, – а лишь принимал во внимание, когда и в какой мере эти поездки необходимы по работе, и в соответствии с этим строил их график.
К концу сентября такая необходимость как раз возникла. Надо было выслушать отчеты экономистов о недавнем большом ремонте кораблей. Он сам следил за этим ремонтом, несколько раз ездил на Гданьские судоверфи, а теперь пора было подвести итоги.
Александр любил это время на Кольском полуострове.
Деревья, редкие и воздушные, стояли словно из золота вырезанные, и бесчисленные озера наливались ошеломляющей синевою. Ему казалось, что именно осенью с особенной ясностью выявляется лучшее, что есть в здешней природе. Она очень скрытной была, эта природа, поэтому отчетливое, полное ее проявление будоражило чувства и ум.
Пашка Герасимов полетел в Мурманск вместе с ним. Александру лучше работалось, особенно на выезде, когда рядом был Пашка.
– Может, на Варзугу съездим? – предложил тот еще в самолете по дороге из Москвы.
– Порыбачим, воздуху глотнем. Вспомним молодость.
– Вряд ли успеем, – отказался Александр. – Два дня у нас, хоть бы с отчетами уложиться.
Времени на рыбалку явно не оставалось. Это если бы он наметил встречу с кем-нибудь из местных чиновников и тот высказал бы пожелание обсудить вопросы в неформальной обстановке, тогда да, лучшего места, чем специально построенные на реке Варзуге рыбачьи домики, не найти. Но тогда это уже будет не отдых, а работа.
И на воспоминания о молодости времени все равно не останется.
А может, и останется, ведь именно на Варзуге молодость и работа когда-то соединились накрепко.
Зацепившись умом за эту мысль, Александр уже не мог сорваться с ее крепкого крючка. Он постоянно обращался теперь воспоминаниями к молодости, словно пытался найти в том своем времени какую-то ясную подсказку. Но о чем? Он не понимал.
Сашка приехал на Кольский через полгода после того, как вернулся из армии.
Вообще-то он никуда не собирался ехать, хотя в письмах Пашка Герасимов зазывал его на Варзугу настойчиво, даже домой после дембеля предлагал не заезжать.
Но Сашка торопился в Москву из-за Веры. Он слишком хорошо помнил, как тяжел был год от ее родов до его призыва в армию, и сознание того, что два года его службы она с ребенком совсем одна, к тому же еще разрывается между домом и институтом, – и это уж совсем непонятно, как ей удается, – не давало ему строить беспечные послеармейские планы.
