Но ничего такого он, конечно, не сделал, а сел в низкое кресло у столика и налил в бокалы вино.
– Может быть, я свечи зажгу? – спросила Аннушка.
– Пожалуйста, – пожал плечами Александр. – Могли бы и не спрашивать.
– Ну, а вдруг бы вам не понравилось! Многие мужчины считают еду при свечах ужасной пошлостью. Тем более днем. Ведь и так светло.
– Я не считаю свечи пошлостью, – улыбнулся Александр.
– Вы продвинутый мужчина.
– Просто я об этом не думал.
Аннушка достала из бара хрустальные подсвечники и зажгла в них длинные темно-лиловые свечи.
Свечное пламя в самом деле смотрелось при дневном свете необычно. И хорошо: что-то обещала эта необычность, чем-то будоражила.
– Я положу вам салат, – сказала Аннушка.
– А вам? – спросил Александр, когда увидел, что она накладывает салаты только в его тарелку.
– Что вы, я такое не ем! Это же с майонезом. Я только травку."
"Не было никакой особенной заботы в том, что она купила салаты специально для него. У него были женщины, которые готовили к его приходу такой стол, что глаза разбегались от изобилия яств, и не хотелось отходить даже к кровати, и ясно было, что они посвятили подготовке этого стола не пятнадцать минут, нужных для того, чтобы спуститься в магазин на первом этаже своего же дома, а по меньшей мере сутки.
Но Аннушкина пустяковая забота была ему приятнее, чем все предыдущие усилия женщин, о которых он в эту минуту не мог вспомнить ничего, даже их имен.
– За сегодняшний день. – Александр отпил из своего бокала.
– Странный тост, – удивилась Аннушка и выпила свое вино до дна.
– Ничего странного. Сегодня хороший день.
– Чем же?
– Тем, что я вижу вас без привычного глянца.
– Вы имеете в виду мою косметику? – усмехнулась она.
– Я имею в виду вашу отстраненность. Не недоступность, – жестко пояснил он, – а ваше обычное безразличие ко мне.
– Вы ошибаетесь, Саша, – тихо сказала Аннушка. – Я никогда не была к вам безразлична. Просто… Ну, я не привыкла бросаться на шею! Да вы ведь и сами этого не любите, – с вызовом добавила она.
– Вы, мужчины.
Она была права в своей незамысловатой проницательности. Он действительно не любил, чтобы женщины сами бросались ему на шею, да и никто из мужчин этого не любил, даже если это льстило их самолюбию. Но сейчас, но от нее ему хотелось именно этого, даже только этого ему хотелось – чтобы она бросилась ему на шею и забыла обо всем в его объятиях. Вот так, с такой вот дурацкой возвышенностью.
