– Ну, вы ведь, наверное, не хотите, чтобы посторонние люди рассуждали о вашей жизни.
– Чтобы посторонние – не хочу, – согласился он. – Но вы мне, знаете, почему-то не кажетесь посторонней.
– Это потому, что вы меня от смерти спасли, – серьезно, как маленькая девочка, впервые прочитавшая сказку про Ивана-царевича на Сером Волке, объяснила Варя.
– Ох, Варвара Андреевна! – Александр не выдержал и снова рассмеялся, хотя дал себе слово держаться с нею серьезно: ему казалось, она в конце концов возьмет да и обидится на его неуместную веселость.
– Хорошо с вами разговаривать! – И, чтобы не уточнять, почему ему хорошо, поспешно спросил: – А это, значит, ваш дом?
Что и говорить, вопрос был не из разумных. Странно было бы, если бы она жила в чужом доме.
– Ну да, – кивнула Варя. – Хороший дом, правда? Я сюда стараюсь почаще приезжать.
– Откуда приезжать? – удивился он. – С Варзуги?
– Нет, что вы! – засмеялась Варя. – На Варзуге я давно не живу. Я в Москве живу, десять лет уже. Когда моя мать с Кольского полуострова уехала, то этот дом купила, – объяснила она.
– На московскую квартиру у нее денег не хватило, и даже на ближнее Подмосковье тоже, вот она и купила в Александрове дом. Это после того, как бабушка умерла. После нее много эскизов осталось, полный сундук. Для фарфора эскизов. Мать всегда считала, что это один только бумаги перевод, и мне всегда так говорила. Я, правда, не верила, но все-таки не понимала, что это в сундуке лежит. Рассматривала их только, рисунки эти, а что они такое, не знала.
Ой, да вам это, конечно, неинтересно! – спохватилась Варя.
Она произнесла это без тени жеманства. Лишь с каким-то привычным пониманием того, что все это не может быть интересно никому, кроме нее. Похоже, она к этому привыкла.
– Мне – интересно, – сказал Александр.
– Давайте я вам чаю налью, – предложила Варя.
– Я сам налью. Рассказывайте, рассказывайте, Варвара Андреевна."
"– Вас трудно ослушаться, – улыбнулась она. – Ну вот, а тем летом, что бабушка умерла, к нам в Варзугу художники приехали.
И случайно ее эскизы увидели. Мне тогда пятнадцать лет было, и в жизни я мало что понимала. В той, внешней жизни. Но помню, какие у них сделались лица. В общем, они сначала стали мать просить, чтобы она им бабушкины рисунки подарила. Но она такая была… хваткая. И сразу сообразила, что картинки эти денег стоят, раз к ним такой интерес, и, может, немалых денег. Так оно в конце концов и вышло. Сколько спросила, столько за них и получила. И, конечно, сразу уехала.
