Да вчера ведь и в самом деле был праздник – Верина свадьба. А сыновья ее мужа, наверное, уже в школе, вот и тихо. Или не в школе даже, а в детском саду?
Александр вспомнил все подробности Вериного замужества, и вчерашняя оторопь повторилась снова. Что она будет делать с этими чужими детьми, маленькими детьми? Сейчас-то она, видно, влюблена, а что будет, когда пройдет этот первоначальный восторг и чувства войдут в обыденные берега? Откуда тогда брать силы на то, чтобы тащить этот воз? Конечно, жизнь в его сестре так и кипит, но ведь возраст-то уже не юный…
Вернувшись из ванной, Александр открыл дверь эркера.
Холода он не боялся – не зря же они с Верой пошли в отца, северная порода, – и с удовольствием вдыхал сухой морозный воздух.
– …и они клубились, – вдруг услышал он голос Павла Николаевича. – Клубились, как жар.
– А огонь? – Это был уже Верин голос. – Огонь в них был?
– Огонь тоже был. Прямо из облаков вырывался. Такие, знаешь, языки пламени.
Голоса доносились из окна спальни. Вера тоже приоткрыла его, ведь и она не боялась холода.
Выходит, и ее муж холода не боится.
Вообще-то неловко было прислушиваться к разговору, явно для чужих ушей не предназначенному. Но что-то было в этом разговоре такое, что заставило Александра не только не закрыть дверь эркера, но даже подойти к ней поближе.
– Страшно тебе было? – спросила Вера.
– Не-а. Наоборот. Притягивало очень.
– Почему?
– Потому что они как экран были, облака эти. На них лица отражались, люди, движения какие-то необыкновенные. Но это особенная необыкновенность была.
Непонятно говорю? – спохватился Киор.
– Очень даже понятно. Ну-ну, и что?
В Верином голосе звучал неподдельный интерес. Даже не интерес, а… Александр не знал, как называется то чувство, которое слышалось в ее голосе. Но именно отзвук этого чувства не позволил ему немедленно захлопнуть дверь.
– Это было все, что я и в обычной своей жизни видел. Даже лица, кажется, какие-то знакомые были. И я следил… следил… – Киор подбирал слова не с трудом, а с тем сосредоточением разума и чувства, которое только и придает словам силу и значительность.
– Как обыкновенное, самое обыденное в необыкновенное превращается, вот за чем я следил! Как из тех лиц языки пламени в облаках вырастают. И я мог до бесконечности за этим следить. Но…
Александр расслышал в голосе Павла Николаевича улыбку.
– Но что?
А Вера не улыбалась – она говорила затаив дыхание.
– Но тут ты меня поцеловала, и я проснулся.
– Но я же не хотела! – расстроенно воскликнула Вера.
