Когда окно было открыто, в коридор ворвался холодный воздух раннего зимнего утра, она решилась вернуться к мужу, приподняла его голову и в первый раз пристально посмотрела ему в лицо.
Смерть ли разлила мертвенную бледность по лбу и щекам Мидуинтера и свинцовую краску на веках и губах?
Она развязала ему галстук, расстегнула жилет и подставила к свежему воздуху голову и грудь. Приложив свою руку к сердцу, она положила его голову к себе на грудь, так, чтобы она по-прежнему была обращена к окну, ждала, что будет дальше.
Прошло некоторое время, время довольно короткое для того, чтобы считать его минутами на часах, и вместе с тем вполне достаточное для того, чтобы в памяти упрямой чередой прошли воспоминания о супружеской жизни с ним, вполне достаточное для того, чтобы окончательно созрела решимость, зародившаяся в душе, как единственный результат захвативших мисс Гуилт воспоминаний. Когда глаза ее покоились на Мидуинтере, странное спокойствие медленно разливалось по ее лицу. Она выглядела как женщина, которая решилась одинаково испытать как радость при его выздоровлении, так и горе в случае его смерти.
У мисс Гуилт не вырвалось из груди ни крика, но потекли из глаз слезы, когда через некоторое время она уловила первое слабое биение его сердца и заметила первое слабое дыхание, слетевшее с его губ. Она молча наклонилась к Мидуинтеру и поцеловала его в лоб. Когда она опять подняла глаза, выражение глубокого отчаяния покинуло ее лицо. В глазах появилась какая-то светлая радость, которая озарила все ее лицо как бы внутренним светом и сделала ее опять миловидной и женственной.
Она опустила мужа на пол и, сняв с себя шаль, подложила ее под его голову.
– Тебе было очень трудно, мой возлюбленный, – сказала она, чувствуя, что слабое биение его сердца усилилось. – Теперь тебе станет легче.
Она встала и, отвернувшись от мужа, заметила пурпуровый флакон на том месте, где и оставила после четвертого приема.
«Ах, – подумала мисс Гуилт спокойно, – я забыла моего лучшего друга – я забыла, что еще не все вылито».
Твердой рукой, с совершенно спокойным лицом она налила в трубку в пятый раз.
– Еще пять минут, – сказала она, поставив флакон и посмотрев на часы.
Мисс Гуилт задумалась, и эта задумчивость немного омрачила кроткое спокойствие ее лица.
– Не написать ли мне ему прощального слова? – спросила она себя. – Не сказать ли всей правды, прежде чем я оставлю его навсегда?
Ее маленький, оправленный в золото карандашик висел на часовой цепочке.
