– Ввели мистера Армадэля в комнату под номером четвертым?
Бэшуд, не говоря ни слова, кивнул.
– Отвечайте мне словами: выходил мистер Армадэль из комнаты после этого?
Он отвечал:
– Нет.
– Вы ни разу не теряли из виду комнату под номером четвертым с тех пор, как я оставила вас?
Он отвечал:
– Ни разу.
Мисс Гуилт взглянула на него, обманутая последним человеком на свете, которого она могла подозревать в обмане, человеком, которого она обманула сама.
– Вы, кажется, очень взволнованы, – сказала мисс Гуилт спокойно.
– Эта ночь была слишком трудна для вас. Ступайте наверх и отдохните. Вы найдете дверь одной из комнат открытой, эта комната, которую вы должны занять. Спокойной ночи.
Она поставила свечу на стол и подала Бэшуду руку. Он с отчаянием задержал ее руку, когда она повернулась, чтобы оставить его. Страх при мысли о том, что могло случиться, когда она останется одна, вынудил Бэшуда произнести слова, которые он побоялся бы сказать в любое другое время.
– Не ходите, – умолял он шепотом. – О! Не ходите, не ходите, не ходите вниз сегодня.
Она освободила свою руку и сделала ему знак взять свечу.
– Вы увидите меня завтра, – сказала она. – Теперь ни слова более!
Ее сильная воля победила Бэшуда и в эту последнюю минуту, как побеждала всегда.
– Ночь пройдет скоро, – сказал он сам себе, когда мисс Гуилт скрылась из глаз. – Я буду мечтать о ней, пока не наступит утро."
"Она заперла дверь у лестницы, когда прошла в нее, прислушалась и удостоверилась, что кругом все тихо; потом прошла по коридору к окну.
Облокотившись о подоконник, она смотрела в ночную темноту. Тучи закрывали в эту минуту луну, ничего нельзя было увидеть в темноте, кроме газовых рожков, разбросанных по предместью. Отойдя от окна, она посмотрела на часы: было двадцать минут второго.
В последний раз решимость, овладевшая мисс Гуилт в начале этой ночи, когда она узнала, что муж ее в этом доме, заняла главное место в ее мыслях. В последний раз внутренний голос сказал ей: «Подумай, нет ли другого способа!» Мисс Гуилт обдумывала это до тех пор, пока стрелка часов не показала полчаса второго.
– Нет, – сказала она, все думая о своем муже, – осталось только идти до самого конца. Он не сделает того, зачем приехал сюда, он не произнесет слов, которые приехал сюда сказать, когда узнает, что его поступок может сделать меня предметом публичной огласки, а его слова могут послать меня на эшафот!
Румянец вспыхнул на ее лице, и она улыбнулась с отвратительной иронией, посмотрев на дверь комнаты.
