Он пристально изучал мое лицо с пытливым интересом человека, который старается прочесть чужие мысли. Он виновато опустил глаза, встретившись с моим взглядом, и вернулся к своему стулу. Считая меня действительно обвенчанной с Армадэлем, старался ли он приметить, хорошим или дурным известием, по моему мнению, было известие о спасении Армадэля? Тогда не было времени входить с ним в объяснения… Первое, что следовало сделать, это тотчас же известить доктора. Я подозвала Бэшуда и подала ему руку.
«Вы оказали мне услугу, – сказала я, – которая делает нас еще более близкими друзьями, чем прежде.
Я после расскажу вам больше об этом и о других вещах, интересующих нас обоих. Теперь я хочу, чтобы вы дали мне письмо мистера Армадэля, которое я обещаю вам привезти назад, и подождать здесь, пока я возвращусь. Сделаете вы это для меня, мистер Бэшуд?»
Он отвечал, что он сделает все, о чем я его попрошу.
Я пошла в спальню и надела шляпку и шаль.
«Позвольте мне узнать точно некоторые обстоятельства, прежде чем я оставлю вас, – продолжала я, когда я была готова выехать.
– Вы никому кроме меня, не показывали этого письма?»
«Ни одна живая душа не видала его, кроме нас двоих».
«Что вы сделали с запиской к мисс Мильрой?»
Он вынул ее из кармана. Я быстро ее пробежала, увидела, что нет ничего интересного, и тотчас же бросила в огонь. Сделав это, я оставила Бэшуда в гостиной и отправилась в лечебницу с письмом Армадэля в руках.
Доктор уехал, и слуга не мог сказать точно, когда он вернется.
Я зашла в его кабинет и написала несколько строк, приготовлявших его к известию, которое привезла с собой. Я запечатала свою записку вместе с письмом Армадэля в конверт и оставила до его возвращения. Потом я сказала слуге, что зайду снова через час, и ушла.
Бесполезно было возвращаться в свою квартиру и говорить с Бэшудом, прежде чем узнаю, что доктор намерен делать. Я ходила поблизости взад и вперед по улицам, перекресткам и скверам с каким-то тупым, застывшим чувством, которое не допускало не только активной работы мысли, но и всякого ощущения физической усталости.
Я вспомнила, что то же самое чувство испытала несколько лет назад в то утро, когда тюремные служители пришли за мной, чтобы вести в суд, где решался вопрос о моей жизни. Вся эта страшная сцена снова пришла мне на память самым странным образом, как будто в ней участвовала не я, а какое-то другое лицо. Раза два я спрашивала себя в страшном отчаянии, зачем меня тогда не повесили.
