Вы называете это шуткой?
Отец вскочил и посмотрел через стол на своего сына с таким восторгом, который трудно было ожидать.
– Она была под уголовным судом! – вскричал он с глубоким вздохом удовлетворения. – Она была под уголовным судом!
Он тихо и как-то странно засмеялся и с восхищением щелкнул пальцами.
– Ха-ха-ха! Это испугает мистера Армадэля.
Сына, несмотря на то что он был порядочный бездельник, испугал взрыв чувств, который последовал у отца после этих слов.
– Не волнуйтесь, – сказал он угрюмо, сменив насмешливое обращение, с которым он объяснялся до сих пор.
Бэшуд опять сел и вытер лоб носовым платком.
– Нет, – сказал он, благодарно улыбаясь своему сыну. – Нет, нет, я не буду волноваться, как ты просишь, я могу теперь ждать, Джемми, я могу теперь ждать.
Он ждал теперь с большим терпением. Время от времени Бэшуд-отец кивал головой, улыбался и шептал про себя: «Это испугает мистера Армадэля!»
Но ни словом, ни взглядом, ни движением не делал он попытки, чтобы поторопить сына.
Бэшуд-младший закончил свой завтрак не спеша, куражась над отцом, закурил сигарету, посмотрел на него и, увидя отца все так же непоколебимо терпеливым, открыл наконец черную сумку и разложил бумаги на столе."
"– Как вы хотите, чтобы я рассказывал, – спросил он, – длинно или коротко? У меня здесь вся ее жизнь. Адвокату, защищавшему ее во время этого процесса, было необходимо сильно возбуждать сочувствие присяжных. Он очертя голову кинулся описывать несчастья ее прошлой жизни и растрогал всех в суде самым искусным образом.
Последовать мне его примеру? Желаете вы знать все о ней подробно с того времени, когда она носила коротенькие платьица и панталончики с оборкой, или предпочитаете тотчас перейти к ее первому появлению на скамье подсудимых?
– Я хочу знать все о ней подробно, – с жаром отвечал отец. – Самое худшее и самое лучшее, особенно худшее. Не щади моих чувств, Джемми, что бы там ни было, не щади моих чувств! Не могу ли я сам взглянуть на бумаги?
– Нет, не можете: это будет для вас все равно что тарабарская грамота.
Благодарите судьбу за то, что у вас есть такой умный сын, который умеет выбрать главное из этих бумаг, придать им надлежащий вид. В Англии не найдется и десяти человек, которые могли бы рассказать вам историю этой женщины так, как могу рассказать я. Это талант, старичок, и талант такого рода, который дается не многим. И вот он где.
