Конечно, люди в этом доме для меня чужие, но, может быть, благоразумнее сохранять внешне вид, как будто я еще в Торп-Эмброзе, и не производить впечатления даже на них, что Мидуинтер помолвлен со мною. Если будут наводить справки впоследствии, когда я решусь на великий риск, свидетельство моей лондонской хозяйки чего-нибудь да будет стоить."
"Этот негодный старик Бэшуд! Написав о Торп-Эмброзе, я вспомнила о нем. Что он скажет, когда до него дойдут городские сплетни, что Армадэль увез меня в Лондон в отдельном вагоне? Это, право, слишком нелепо в человеке таких лет и такой наружности, как Бэшуд, осмелиться влюбиться!.
.
30 июля. Новости наконец! Армадэль получил известие от мисс Мильрой. Мое безыменное письмо произвело эффект. Девочку уже увезли из Торп-Эмброза, и весь план побега разлетелся по ветру раз и навсегда. Это суть того, что Мидуинтер рассказал мне, когда я встретилась с ним в парке. Я притворилась чрезвычайно удивленной и выказала женское любопытство узнать подробности.
«Я не ожидаю, что мое любопытство удовлетворилось этим, – сказала я, – потому что я и мистер Армадэль не более того, как короткие знакомые».
«Вы более чем знакомая для Аллана, – сказал Мидуинтер. – Имея ваше позволение довериться ему, я уже рассказал Аллану, как вы близки и дороги для меня».
Услышав это, я сочла нужным, прежде чем стану расспрашивать о мисс Мильрой, позаботиться о своих собственных интересах и узнать, какое действие произвело на Армадэля известие о моем предстоящем браке. Очень может быть, что он еще подозревает меня и что справки, наводимые им в Лондоне по наущению миссис Мильрой, еще тяготят его душу.
«Был удивлен мистер Армадэль, – спросила я, – когда вы сказали ему о нашей помолвке и о том, что она должна оставаться в тайне от всех?»
«Он казался очень удивленным, – отвечал Мидуинтер, – услышав, что вы выходите за меня. Он сказал только, когда я сообщил ему, что это надо держать в тайне, что, вероятно, семейные причины с вашей стороны заставляют не распространяться об этом браке».
«А что вы сказали, когда он сделал это замечание?» – осведомилась я.
«Я сказал, что семейные причины с моей стороны, – отвечал Мидуинтер, – и счел нужным прибавить, что вы рассказали мне всю вашу печальную семейную историю и вполне объяснили ваше нежелание говорить о своих семейных делах».
Я опять вздохнула свободно. Он сказал именно то, что нужно, и именно так, как следовало сказать.
«Благодарю вас, – отвечала я, – за то, что вы вернули мне уважение вашего друга.
