У меня была причина, миссис Ольдершо, к молчанию, которое так серьезно оскорбило вас. Я боялась – да, действительно боялась поверить вам тайну моих мыслей. Эта болезнь не волнует меня теперь. Сегодня утром мое единственное желание состоит в том, чтобы вполне отблагодарить вас за те выражения, в каких вы писали ко мне. После некоторого раздумья я решила, что хуже ничего не могу вам сделать, как рассказать то, что вы горите нетерпением знать. Вот я сижу у моего письменного прибора с намерением все рассказать вам. Вы услышите, что случилось в Торп-Эмброзе.
Вы поймете мои мысли так ясно, как я понимаю их сама. Если вы не раскаетесь горько, когда прочтете до конца это письмо, в том, что отступили от своего решения и не заперли меня в тюрьму, чтобы я не наделала вреда, когда представился на это случай, мое имя не Лидия Гуилт.
На чем остановилась я в последнем письме, не помню, да и не думаю об этом. Разбирайтесь, как сможете, я возвращаюсь к событиям, происшедшим не далее как неделю назад, то есть к прошлому воскресенью.
Утром была гроза, к полудню небо стало проясняться. Я не выходила: ждала Мидуинтера или письма от него. Вы удивляетесь, что я не пишу «мистер» перед его именем? Мы стали так близки, моя милая, что писать «мистер» было бы совершенно неуместно. Он расстался со мной накануне при весьма интересных обстоятельствах. Я сказала ему, что друг его, Армадэль, преследовал меня с помощью наемного шпиона. Он не хотел этому верить и пошел прямо в Торп-Эмброз выяснить это. Я позволила ему поцеловать руку, когда он уходил.
Мидуинтер обещал прийти на другой день (в воскресенье). Я чувствовала, что приобрела над ним влияние и была уверена, что он сдержит слово.
Ну, гроза прошла, как я уже сказала; небо прояснилось; народ шел в праздничных платьях; я сидела и мечтала у своего жалкого фортепьяно, взятого напрокат, мило одетая и очень авантажная, а Мидуинтер все не появлялся. Было уже поздно; когда я начала терять терпение, мне принесли письмо. Оно было оставлено каким-то незнакомым человеком, который немедленно ушел.
Я посмотрела на письмо: наконец Мидуинтер – письменно, а не лично. Я начала сердиться больше прежнего, потому что, как я вам писала, я думала, что использую мое влияние над ним с большей пользою. Однако письмо направило мои мысли по новому направлению. Оно удивило, заинтересовало, привело меня в недоумение. Я думала, думала, думала о нем целый день.
Он начинал письмо тем, что просил у меня прощения за то, что сомневался в сказанном мною.
