– Я не могу принимать этого так легко, как вы, мистер Педгифт, – отвечал Аллан. – Это меня ужасно расстраивает. Я так ее любил, – прибавил он тихим голосом. – Я так ее любил!..
Педгифт вдруг сделался серьезным.
– Вы хотите сказать, сэр, что вы желаете видеться с мисс Гуилт? – спросил он с выражением искреннего испуга."
"– Я не могу обращаться с нею жестоко, – возразил Аллан. – Это ужасно расстраивает меня. Я послужил причиной оскорбления ее без собственного намерения – это известно Богу! Я не могу после этого жестоко обращаться с нею.
– Мистер Армадэль, – ответил стряпчий, – вы сделали мне честь сказать несколько минут назад, что вы считаете меня вашим другом. Могу я, основываясь на этом, задать вам два вопроса, прежде чем вы прямо устремитесь к вашей погибели?
– Задавайте вопросы, какие вам угодно, – сказал Аллан, глядя на единственное письмо, полученное им от мисс Гуилт.
– Вам уже была расставлена западня, и вы попались в нее. Вам, верно, хочется попасть в другую?
– Вы знаете ответ на этот вопрос, мистер Педгифт, так же хорошо, как и я.
– Я опять постараюсь, мистер Армадэль. Мы, юристы, нелегко теряем уверенность. Как вы думаете, можно ли будет поверить тому, в чем мисс Гуилт будет вас уверять после того, что вы и сын мой узнали в Лондоне?
– Она может объяснить то, что мы узнали в Лондоне, – сказал Аллан, все смотря на письмо и думая о руке, написавшей его.
– Может объяснить? Любезный сэр, она непременно, объяснит! Я отдаю ей справедливость: я уверен, что она докажет вам что угодно, так что не к чему будет и придраться с начала до конца.
Последний ответ отвлек внимание Аллана от письма. Безжалостный здравый смысл юриста не давал ему пощады.
– Если вы опять увидитесь с этой женщиной, сэр, – продолжал Педгифт, – вы сделаете самый опрометчивый и сумасбродный поступок, о каком только случалось мне слышать за всю мою продолжительную службу.
Она может иметь только одну цель: придя сюда, воспользоваться вашей слабостью к ней. Никто не может сказать, до какого ошибочного шага может она довести вас, если вы представите ей возможность. Вы сами сознаетесь, что любили ее. Ваше увлечение ею было предметом всеобщего внимания.
