Это и заставило меня запомнить этот дом, и вот почему я узнал его, когда увидел.
На обвинение в том, что он ошибся или насчет дамы, или насчет того дня, в который он возил эту даму, извозчик твердо стоял на своем. Слуга, который нанимал его на бирже, был там хорошо известен. Тот день остался у него в памяти потому, что он был наименее прибыльный во всем году, а даму он запомнил оттого, что она недолго в сумочке искала деньги, а сразу же заплатила ему (что редко случается с пожилыми дамами), и потому, что заплатила ему сумму, которую он запросил, не торгуясь (чего также не делает ни одна из пожилых дам).
– Запишите мой номер, господа, – попросил извозчик. – Я готов под присягой повторить все, что я вам сказал.
Педгифт записал номер извозчика, записал и название улицы, и имена, стоявшие на двух медных дощечках, и спокойно отворил дверцы кэба.
– Теперь, пока мы бродим впотьмах, – сказал он, – не перебраться ли нам опять в нашу гостиницу?
И тон его голоса, и выражение лица были серьезнее обыкновенного.
То обстоятельство, что миссис Мэндевилль переменила квартиру, не сказав никому, куда она переезжает, и не оставив адреса, куда пересылать к ней письма, обстоятельство, показавшееся бесспорно подозрительным ревнивой и злой миссис Мильрой, не произвело большого впечатления на рассудительного стряпчего Аллана. Многие часто оставляют свои квартиры тайным образом по весьма уважительным причинам. Но обстановка и жильцы того дома, в который извозчик отвез миссис Мэндевилль, представили и характер, и поступки этой таинственной дамы совершенно в новом свете пред Педгифтом-младшим.
Его личный интерес в этих розысках внезапно усилился, и он начал испытывать любопытство к делу Аллана, которого раньше не чувствовал.
– Нелегко решить, что мы теперь должны сделать, мистер Армадэль, – сказал он на обратном пути в гостиницу. – Как вы думаете, не сможете ли вы сообщить мне еще какие-нибудь подробности?
Аллан заколебался, Педгифт-младший увидел, что он зашел слишком далеко.
«Я не должен принуждать его, – подумал он.
– Я должен дать ему время подумать и предоставить возможность высказаться самому».
– За неимением каких-либо других сведений, – продолжал он, – не разузнать ли мне насчет этой странной лавки и этих двух имен, стоящих на медных дощечках на дверях? Когда я оставлю вас, я займусь делами и поеду именно туда, где могу что-нибудь – если только есть что разузнать.
– Я полагаю, что ваши действия не принесут никакого вреда, – ответил Аллан.
