Работники проходили в сложном костюме, прибрежном и полевом, – в шляпах моряков, в сапогах рыбаков и в блузах пахарей. Низко лежащий уровень воды, запрятанный в таинственное уединение, был еще скрытым лабиринтом. Через минуту экипажи свернули с жесткой большой дороги в маленький извилистый переулок. Колеса катились неслышно по сырой почве. Показался уединенный коттедж с сетями и лодками. Через несколько ярдов последний кусок твердой земли вдруг кончился кромешным заливом и набережной. Еще поворот – и справа и слева широкой водяной полосой, гладкой и блестящей, такой же чистейшей лазурью, как летнее небо над нею, разостлалось первое Норфолкское озеро.
Экипажи остановились, и почтенная миссис Пентикост, в одно мгновение пришедшая в себя, сурово устремила глаза на Аллана.
– Я вижу по вашему лицу, мистер Армадэль, – резко сказала она, – что вы думаете, будто я спала.
Сознание в вине различно действует на оба пола. Девять раз из десяти женщина умеет лучше мужчины справиться со своей виной. В этом случае смущение оказалось на стороне мужчины.
Аллан покраснел и сконфузился. Находчивая мисс Мильрой тотчас расцеловала старушку с невинным смехом.
– Он совершенно не способен, милая миссис Пентикост, – сказала маленькая лицемерка, – к такой нелепости. Как же может он думать, что вы спали?
– Я желаю только, чтобы мистер Армадэль знал, – продолжала старушка, все подозревая Аллана, – что так как я страдаю головокружением, то я принуждена закрывать глаза в коляске. Закрывать глаза – одно, мистер Армадэль, а спать – другое.
Где мой сын?
Сэмюэль молча подошел к коляске в своих зеленых очках и со своей болезненной улыбкой и помог матери выйти.
– Тебе понравилась поездка, Сэмми? – спросила старушка. – Прекрасное местоположение, не правда ли?
Молодой Педгифт, на которого пали все хлопоты этой поездки, суетился и давал приказания лодочникам. Майор Мильрой, бесстрастный и терпеливый, сидел поодаль на перевернутом плоту для починки судов и тайком смотрел на часы. Неужели уже полдень прошел? Уже второй час.
В первый раз после многих лет знаменитые часы пробили в пустой мастерской. Время подняло свою удивительную косу, и капрал с рядовыми сменил часового, а глаза мастера не следили за их подвигами, и рука мастера не поощряла их. Майор вздохнул, положив часы в карман.
«Я боюсь, что я уже устарел для всего этого, – подумал добрый майор, задумчиво осматриваясь вокруг. – Я не нахожу, чтобы я наслаждался этим так много, как я думал.
