От которого исходит волна мужественности, которая подчиняет.
Ставров вытягивает руку и смотрит на массивные золотые часы, которые опоясывают крупное запястье. Взгляд цепляется за платиновые запонки с догг-тегом с инициалами его имени и фамилии на латыни.
У него даже запонки именные. А я сижу перед ним в халате."
"Пауза длится и длится. Внезапно Ставров поднимается и я чуть вжимаюсь в кресло. Рост у него действительно исполинский и рядом с ним чувствуешь себя песчинкой. Только при всем этом мужчина не выглядит громоздким.
Он, скорее, жилист.
И опять эта аура и энергетика чистейшего секса и мужественности заставляет поджать пальчики на ногах.
— Время давно уже за полночь и Вишенке пора в постель.
Фраза, произнесенная бархатистым голосом, обволакивает и, словно кнут, хлестнувший по оголенным мышцам, обжигает. Искры летят по сухожилиям. У Ставрова голос становится ниже, добавляется хрипотца. Это его “пора в постель” звучит двояко.
Глупая, я слышу в нем обещание незабываемой горячей ночи.
— Спокойной ночи…
Отвечаю как-то совсем тихо и поднимаюсь, ужаснувшись собственных мыслей, все еще судорожно сжимаю ворот своего халата.
Пристальный взгляд ощущаю кожей и прячу глаза. Делаю несколько торопливых шажков в сторону спальни, как слышу властное:
— Алина.
13
Торможу, и поворачиваю голову в сторону мужчины, который идет ко мне. С его приближением у меня сердце замирает. Ставр подходит слишком близко, нависает громадным зверем. Сейчас свет падает на него со спины, делая его образ по-настоящему зловещим.
Без каблуков я с трудом достигаю его плеча.
— Д-да…
Заикаюсь. Вижу только его глаза, темные, опасные с ледяным блеском. Ставров даже не моргает. А у меня ощущение, что он словно решение сейчас принимает.
Как в замедленной съемке рука, увенчанная массивными часами, взлетает в воздух и приближается, крупные, по-мужски красивые пальцы ловят прядку светлых волос, наматывают на палец.
А я замираю. Странный жест. В детстве у меня были длинные косы и за них часто таскали мальчишки из класса, привлекали внимание.
Разок даже один школьный разгильдяй привязал косу к стулу, когда меня позвали к доске, и я встала, заорала на весь класс от боли.
С тех самых пор собирала волосы в пучок и никогда не позволяла их трогать. Особенно посторонним. Детский страх остался и колол неприятными воспоминаниями каждый раз, как кто-то прикасался к локонам.
Но сейчас. Как это ни странно.
