Идеальное место, чтобы убить и бросить мой хладный труп. Горячая рука на моих губах обжигает, но я не пытаюсь даже кричать, потому что распахиваю широко глаза, чтобы увидеть перед собой нос к носу Ставрова.
Он держит мой рот, секунду, всматривается в мои глаза. Может ждет, чтобы быть абсолютно уверенным, что я не намерена орать.
Так у меня и в мыслях нет поднимать шум, я в полном шоке. Под ребрами зудит, кожа покрывается капельками пота.
Давление на моих губах становится мягче, уже в следующую минуту, пальцы, что вжимались меня железной хваткой ласкают контур губ.
Дико. Проводит вдоль подбородка подушечками, ниже, лаская, посылая мурашки. Ладонь останавливается на шее.
Ощущаю себя бабочкой в силках.
Не убежать. Не скрыться.
— А-ли — на…
Мое имя срывается с губ Лекса, жалит слогами, и в глазах Ставрова бездна, черная, зрачок заполняет радужку, пульсирует, как и биение моего пульса под его рукой зашкаливает.
Миллиардер смотрит в упор. Не моргает даже. Только вжимает бедра в мои, не дает шевельнуться.
У меня такое ощущение что он прямо сейчас сдерет с меня трусики и возьмет, как зверь.
Страшно от такого Лекса. В ту нашу ночь он был другим. Хотя. Я его совсем не знаю. Не имею ни малейшего понятия каким может быть этот мужчина. Я просто ощущаю жестокость в его крови.
— Декан значит… — припечатывает и поднимает меня, спину царапает кладка камней. Захват Ставра болезненный.
Но больше всего задевает, что он не поговорить явился, не спросить, а утверждает. Поэтому я шиплю ему в лицо:
— Пришел одобрить мой выбор, господин Ставров?
Соболиные брови сходятся на переносице.
— С огнем играешь, Алина.
И глаза у него вспыхивают. Он ими прожигает меня насквозь, руки Лекса приходят в движение, зажимают меня слишком откровенно, непозволительно. У меня от такого напора зубы стучат, но обида и упрямство не дают проявить слабость.
— Тебя, кажется, невеста в ресторане ждет!
Выдаю с обидой, а в душе кричу:
— Скажи, что это все неправда, скажи, что я ошиблась, Лекс. Прошу! Пусть это будет ложью!
— Ты с деканом своим?! — кажется, что даже не слышит моих слов, свое гнет, — считай, что с завтрашнего дня он бомж.
Лишу всего. Уборщиком работать не сможет. Нигде. Все потеряет. По миру пущу. Каждого. Любого. Отвечай! Легла под этого утырка?!
Я замахиваюсь и бью Ставрова по щеке. Руку обжигает. Больно. Обида гложет. Ударяю в плечо.
Трепыхаюсь. Что есть силы.
— Как ты смеешь?! — воздух жжет.
В глазах презрение, на пополам со льдом. Даже бровью не ведет.
