Я с тобой не буду!
— Неа, это ты услышь, цыпа. Ты со мной будешь. По щелчку пальцев будешь делать все, что ни пожелаю. Принимать любую позу и получать от меня все, что захочешь. Шмотки, тачка, что ты хочешь, Вишневская?
— Я не продаюсь!
— Врешь. За сколько тебя Ставров купил скажи, я не бедный парень, дам в два раза больше!
Замахиваюсь, хочу залепить нахалу звонкую пощечину, но сегодня Арсений уже готов к моему сопротивлению. Поэтому он ловит мое запястье и тянет меня на себя. Заставляет приподняться на цыпочки. Захват на моей руке болезненный.
Приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не расплакаться и не застонать.
— Не делай глупостей, Вишневская. Для своего же блага. Мне ничего не стоит закинуть тебя в тачку и увезти в неизвестном направлении. Ты ведь не хочешь этого, да цыпа моя?
Улыбается, а мне хочется плюнуть в его наглую морду, останавливает только страх.
А если он ударит в ответ. Все же мажор сильнее. Я физически с ним не справлюсь, а выводить его…
Страшно… Страшно от того, что он не по лицу может ударить, а в живот.
Поэтому я заставляю себя прекратить сопротивление. Я сейчас сама с собой борюсь. Со своими инстинктами, которые подстегивают меня бежать и спасаться от чокнутого мажора, одуревшего от вседозволенности.
— Подумай, Вишневская. Ты я и один из домов моей семьи затерянных в лесу. Никто не найдет.
— Ты псих.
— Нет. Я просто объясняю тебе на пальцах, что нужно быть посговорчивее, тогда получишь плюшки. А если будешь упираться, ну что же, придется ломать.
— Так ты девушек заставляешь быть с тобой? По-другому не умеешь, да?
— Вообще-то мне и не нужно клеить баб, сами виснут толпой, только свистну и готовы, а вот с тобой приходится идти на пролом.
Но ты ценник — то не завышай. Иначе можно вместо единички спереди, получить сплошные нули.
Меня пробирает на хохот, кончики пальцев начинают дрожать, а Арсений тянет мое запястье на себя и целует в местечко, где бешено бьется жилка. Пульс зашкаливает, а его слюнявый рот оставляет мокрый след на моей коже.
Хоту вырвать свою несчастную конечность и обтереть об одежду.
Ощущение такое, что там слизняк прошелся.
— Мурашки… — с хрипотцой тянет Шаповалов, — ледышка оказывается умеет быть отзывчивой.
С силой кусаю язык, чтобы не гаркнуть в ответ, что ты же должен был проходит на лекциях, что мурашки — это рефлекс и он может срабатывать и вовремя негативных эмоций, таких как скажем омерзение или же отвращение.
Но говорить это мажору я не рискую. Нельзя его провоцировать.
— Отпусти мою руку.
