Мутить начинает. В последнее время часто такое накатывает. Нервы у меня сдают, когда Арсений резко делает шаг вперед и хватает меня уже и за второй локоть.
Притягивает к себе, а я носками туфлей торможу, но это не помогает. Парень сильнее в разы и когда его веснушчатое лицо оказывает прямо перед моим носом мне действительно становится дурно и даже страшно.
Такие, как Арсений избалованные детки богатых родителей, привыкли ко вседозволенности.
Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее вызываю его интерес и детское желание выпендрится.
Доказать, что он мужик и каждую уломать может. Особенно ту, которую не удалось завалить на свадьбе друга. Я кажется становлюсь для этого мажора делом “принципа”…
42
— Хорош себе цену набивать.
Шипит зло, а я в его глаза смотрю бешенные и понимаю, что он мне просто житья не даст. Там злость и обида.
В мозгу всплывают мысли, но ни одна не дает ответ на то, как мне избавиться от этого недоноска. Его лицо катастрофически близко. Мы почти касаемся носами, и эта близость вызывает во мне только панику и омерзение.
— Сколько ты стоишь, Вишневская? Назови цену. Я заплачу.
Дергаюсь со всей силы, пытаюсь зарядить отморозку пощечину, но какое там. Держит так, что не выбраться.
Наконец Арсений отрывает взгляд от меня и смотрит на автомобиль, припаркованный за моей спиной. И я словно понимаю, о чем именно он сейчас думает.
Что мешает мажору закинуть меня в свою дорогущую тачку и увезти против воли?!
Внезапно вспоминаю рассказы Дианы о друзьях Ильи и каменею.
Арсений сын судьи. Мое слово против его. Но ведь сейчас мы на улице. Здесь полно свидетелей. Я буду кричать и сопротивляться. Камеры — то подкупить не удастся.
Не удастся, Вишневская, но запись всегда можно стереть — этот ответ я читаю в его глазах. Мне кажется я проникаю в его мысли и вижу как там механизм работает, как крутятся винтики и в голове Арсения высвечивается гениальный план.
Он хочет меня наказать. Может просто попугать. Все же не до конца же он отбитый, но от этого моей страха не становится меньше…
— Арсений.
Прошу тебя. Ты делаешь мне очень больно.
Наконец выдаю фразу очень спокойным и тихим голосом. Нас учили, что с буйными пациентами нельзя кричать и демонстрировать эмоции.
Сейчас как никогда лекция Демьяна Васильевича моего любимого препода становится как никогда актуальной.
Я смотрю в глаза Арсения и доношу до его полыхающего сознания простую истину.
— От твоих пальцев у меня синяки на локтях останутся.
Мажор моргает.
