Но за Батоном и Черкесом косяков не числилось, они считались правильными пацанами. А то, что Батон привел кореша без спроса, так никакой подлянки в этом, скорей всего, нет.
Клоп повел гостей в свое убежище. Ему не нравилось, когда сюда приходят посторонние. Да и «дела» ему давно надоели. Много лет он работал на износ, бился на двух фронтах и очень сильно устал. Хотелось отдыха, покоя, одиночества. Если бы не просьбы Михалыча, он бы просто гулял по набережной, может, попробовал бы ловить рыбу, спокойно смотрел телевизор и никаких пришельцев к себе не пустил, будь они хоть трижды «семейники»…
В узких коридорах едко пахло бетонной пылью, осенью и зимой здесь царил запах сырости.
Но человек ко всему приспосабливается. У него диапазон выживаемости, как у крысы.
Когда зашли в «жилую комнату», Черкес покрутил головой, демонстрируя орлиный профиль. За тонкий загнутый нос, узкие жгуче-черные усы, пристальный взгляд черных цыганских глаз он и получил свою кликуху.
– Ну, ты, в натуре, как барыга! Клево зашхерился!
Кривоватая улыбка раздвинула тонкие губы Клопа.
Тускло блеснула стальная фикса.
– А чего делать? Я откинулся, а дом сгорел. Соседей расселили кого куда, а мне – в лоб: иди туда, откуда вышел! Вот и пришлось самому шустрить… Паша Железняк мне дверь подогнал, пристрелил ее дюбелями к бетону, так и обжился постепенно…
В его голосе звучала законная гордость.
– И чо власть, не гонит? – поинтересовался Черкес, обходя галерею помещений. В дальних еще остались квадратные и круглые отверстия, сквозь которые виднелись набережная и мутные воды Дона.
Черкес несколько раз плюнул вниз, и ему это понравилось. – Менты не «наезжали»?
Клоп вздохнул. Он боялся, что в один далеко не прекрасный день придут какие-нибудь инженеры или как их там, приведут участкового – и выгонят к чертовой матери… Но что поделаешь… Воровская жизнь приучила Клопа к тому, что в любой момент можно потерять все – вещи, свободу, жизнь. Пока не трогают – и ладно.
– За три года ни одна падла не «наехала»."
"– Харэ порожняки гонять![20] – Батон брякнул принесенной сумкой.
Достал водку, хлеб, паштет, сыр, банку соленых огурцов, пакет с чебуреками.
– Гуляем, братва!
– Что, лабаз ломанули? – как бы из вежливости поинтересовался Клоп.
Обычно на такие вопросы отвечать не принято. А задавать – тем более. Чужаку за них и язык отрезать можно. Однако среди своих другие расклады.
– Лабаз не лабаз, – хохотнул Батон. Его круглое рыхлое лицо напоминало булку непропеченного хлеба.
