Но все-таки приподнялся с места и протянул руку:
– Что такой возбужденный, будто за тобой черти гнались?
Новый мэр Придонска, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на стул, словно из него выпустили воздух.
– Вчера опять приезжали москвичи насчет порта. Я подписал все бумаги.
Белесые глаза заместителя губернатора медленно выкатились из орбит. Его бледное лицо приобрело предынсультную – синюшно-багровую окраску.
– Ты что, охрене-ел?!! Распоряжаешься федеральной собственностью?!
Николай Николаевич встал по стойке «смирно», вынул из папки и положил перед вице-губернатором лист бумаги.
– Извините, Сергей Петрович… Распоряжаюсь собственной жизнью. Вот заявление об отставке. Пусть другой им отказывает. Только тогда его отнесут на кладбище, а они придут к вам. Вы, конечно, другое дело – у вас возможностей больше, да и охрана…
Пастряков натужно, с хрипом, перевел дух и машинально потянул за узел галстука, словно тот пытался затянуться на шее удавкой. В глазах плескался страх. Он хорошо помнил многозначительную фразу из «Крестного отца»: «Если история чему-то и учит, то только тому, что убить можно кого угодно…» И ему явно не хотелось встречаться с москвичами, а тем более им отказывать.
– Пошли, лично губернатору доложишь…
Но мэр Придонска отрицательно мотнул головой. Он уже принял для себя решение, и перечить начальству стало намного проще.
– Извините, Сергей Петрович. Это не мой уровень. Пока я мэр, надо городскими делами заниматься. Скоро отопительный сезон, а теплотрасса не готова… Если примете решение освободить – приказывайте, передам дела кому скажете!
Ему позвонили вечером.
Бесцветный сухой голос Пастрякова был холоден:
– Работай пока… Губернатор сказал – тебе на месте видней!
– Спасибо за доверие, – скрывая радость, ответил Спиридонов.
Но вице-губернатор не клал трубку.
– А что они тебе принесли? – будто невзначай спросил он.
– Ни-че-го! – уверенно, по слогам, произнес мэр. – Я слышал, они второй раз ничего не предлагают. И цена за порт уменьшилась в два раза.
На другом конце провода вздохнули.
"
"– Да… Вначале задействуют интерес, потом страх, – сказал Пастряков, будто размышляя вслух. – Учись, Спиридонов!
Начальственный басок сменился короткими гудками.
Мэр медленно, чтобы не спугнуть удачу, опустил телефонную трубку на аппарат.
«Не учи ученого, дядя! – презрительно посоветовал он далекому Пастрякову. – Я за тебя под пули не пойду!» Правда, этот совет он дал даже не шепотом, а мысленно. А к самому себе обратился уже вслух.
