Тиходонск медленно, но верно погружался в зиму. На новой работе надо себя поставить, значит, на солнечный Кипр в ближайшее время попасть не светит. Но ничего. Надо перетоптаться – и все будет, как прежде… Лишь бы Ким взял его к себе!
Хорошо смазанные створки беззвучно разошлись в стороны. Питон повернулся к машине, но вдруг краем глаза заметил какое-то движение. Опасность! Питон вздрогнул, мгновенно покрываясь потом. Через дорогу к нему бежал Валет! Не такой, как в последнее время, а молодой, из их далекой общей юности.
Он был вертким, юрким и быстрым, и он наводил пистолет!
Тело Питона оцепенело, он не мог сделать ни шагу. Время остановилось. Понимая, что не успевает, Питон рвал «макарыч» из кармана. Последняя секунда тянулась подобно истончающейся нити паутины, на которой была подвешена его жизнь… В нее вмещались и вялые, будто чужие мысли, и дикий крик, выползающий из распахнутого в ужасе рта, и умирающая надежда на спасение… Нить разорвалась с треском. Это был первый выстрел. Но он еще жил и широко открытыми глазами смотрел, как молодой Валет, подхватив пистолет двумя руками – как в кино, наводил на него ствол… «Бах! Бах! Бах!»
Руки дрожали, ствол дергался в диком танце.
Грохот больно бил по барабанным перепонкам. Иван не понимал, что происходит. Он стрелял с пяти-семи метров, но Питон стоял, как заговоренный. Пули свистели мимо, щелкали о черный «Ленд круизер», чиркали по одежде, прошивали жировые складки на боках. А вот серьезных попаданий не было. Питон, наконец, достал «макарыч» и выстрелил в ответ – раз, второй, третий…
Это выглядело, как в азиатском кино, славящемся режиссурой боевых сцен.
Противники палили друг в друга почти в упор. Вперемешку гремели звонкие и глухие выстрелы, летели и прыгали по мостовой гильзы, раненый Питон качался, а Иван торопливо достреливал обойму, ожидая, что бандит вот-вот рухнет на дорогую мозаичную плитку. Последняя пуля разворотила Питону плечо, а ответный заряд угодил молодому Валету в область сердца…"
"Почувствовав удар и боль в груди, Иван понял, что убит.
Он упал на чистый асфальт, дыхание перехватило, он задыхался – наверное, прострелено легкое. Ледяной ужас смерти сковал все его существо. Звенящая тишина навалилась сверху, заполонила окружающий мир. Ему стало не до Питона. И вообще ни до чего. Только один вопрос, над которым он никогда не задумывался, стал самым главным!
Сидя на асфальте, Иван рванул легкую кожаную курточку с дыркой напротив сердца.
