У него не было никакого плана действий, не было и чувства мести, лишь одна мысль билась в голове: «Сколько осталось патронов?»
Николай Иванович так и стоял у дерева, но выстрелы и предсмертные крики подручных произвели на него разрушающее впечатление: он был парализован ужасом и не мог пошевелиться. В кинобоевиках герой обязательно произнес бы красивый монолог, перед тем как расквитаться с врагом, но у Алекса язык присох к гортани, и в голове царил полный хаос. Ему было не до разговоров. Но указательный палец мог сгибаться.
– Бах!
«Ковбой» ударился о дерево головой и сполз вдоль ствола на землю. Алекс осмотрелся. Каратиста нигде не видно. Да он ему и не нужен.
Подбежав к берегу, Алекс забросил пистолет как можно дальше в озеро и, продираясь сквозь заросли, пошел в сторону города. В крутом боевике он должен был собрать оружие убитых врагов и вернуться на выручку девчонкам. Но такой подвиг был свыше его сил. К тому же им не грозит ничего больше того, что они уже получили. Бабы есть бабы.
.. Судьба его решилась сама собой – в Дураевку! Хорошо бы взять Кривулю – это он научил его пользоваться оружием, он подсказал спрятать здесь пистолет и тем самым спас ему жизнь. Но Вовчик парень тертый, он не пропадет. И не все его тайны Алексу удалось разгадать...
* * *
Когда Вова Рогалев познакомился со Славкой Зименцом, он еще не прозывался Кривулей. Рослый пятнадцатилетний парень учился в восьмом классе, ни с блатными, ни с приблатненными не кентовался, а потому кликухи не имел.
Если, конечно, не считать школьных прозвищ, которые обычно, как шелуха, осыпаются после выпускного бала. Он много читал, любил детективы, причем увлекался не пресным советским милицейским романом, действие которого развивалось в узких рамках, установленных ведомственной и государственной цензурой, а крутым западным чтивом, просачивающимся сквозь плотные заслоны официальной идеологии. Иногда какой-то журнал вдруг публиковал Чейза или Стаута, иногда на запрещенном и регулярно разгоняемом книжном рынке удавалось купить сброшюрованную перепечатку нелегального перевода, это уже был «самиздат», с которым шутки плохи.
.. Вовчик старательно делал вырезки из журналов, сам сшивал их и мастерил обложки. Содержание их он выучивал практически наизусть...
Жил он с матерью в ветхом двухэтажном доме на восемь семей в самом центре Лысой горы. Отсюда было рукой подать и до городского центра: десять минут ходьбы – и ты на проспекте Маркса.
