Я больше в эти игры не играю. Я теперь добрым буду. Добрых больше любят.
– Тогда тебе надо в детский сад переводиться. Воспитателем.
– Может, так и сделаю. Только не в детский сад, а в банк. Место есть хорошее. Могу и вас взять.
– Не хочешь, значит?
– Нет. К тому же я ему пообещал. Сам понимаешь.
– Ну ладно. – Литвинов снова откинулся к стене и закрыл глаза.
Попов о чем-то напряженно раздумывал.
– Постой, как же ты его арестуешь? Суд-то меру пресечения изменил! Он теперь под подпиской!
– Это только по одному эпизоду, когда мы его задержали.
А сейчас еще семнадцать добавилось! Вот за них и арестуем! Иди, выводи его...
Через несколько минут руоповская «Волга» выехала с территории «точки исполнения». Впервые за все время существования спецобъекта его покидал живой бандит, которому повезло больше, чем когдато капитану милиции Лунину. И в этом Валера Попов усматривал явную несправедливость. Ему начинало казаться, что вся жизнь состоит из одних несправедливостей.
* * *
– Ну что скажешь, дружок? – Несмотря на ласковое обращение, в голосе Николая Ивановича не было ничего дружеского. – Твои корешки как сквозь землю провалились! А ты здесь, на моих харчах жируешь. Так с кого мне спрашивать-то? Видно, с тебя придется! Расскажешь, какую вы против Николая Ивановича хитрость придумали...
Боря в своих дурацких темных очках угрожающе навис над Каратистом. Вряд ли он был сильнее, просто Сергей окунулся в жизнь, в которой физическая сила не определяла положение человека.
Здесь главенствовала способность «проливать кровь». А вид Бори не давал оснований сомневаться, что такая способность у него развита достаточно хорошо.
– Подождите, подождите... Можно попробовать через эту мартышку... Зойку, Светкину подругу! Она найдет Светку, Светка живет с Алексом, а Алекс знает, где Кривуля!
– Попробуй, – охотно согласился Желтый. – Только помни, если ничего не получится, ты в эту комнату уже не вернешься. Прямиком в подвал! Боря, ты показывал ему подвал?
Тот отвратительно ухмыльнулся одной половиной рта.
Будто скривил издевательскую гримасу. Подвал на даче был глубокий, темный, сырой и предназначался явно не для того, чтобы хранить зимние запасы яблок, компоты и варенье. И пахло из него не тем, чем обычно пахнет в дачных подвалах, в привычный дух затхлости и плесени вплетался страшноватый кисловатый запашок, какой явственно ощущается у забора бойни...
