Только российский премьер-министр мог обещать неприкосновенность кровавым бандитам, поставившим на колени целый город, и сдержать слово! Лучше бы выполнял обещания регулярно платить зарплату и поднимать уровень жизни своего народа...
И все же... Весь уголовный Тиходонск знает, что сказанное Лисом обязательно воплотится в жизнь. Именно на этом основаны многие сделки, позволяющие раскрыть преступления! Что же держит его на этот раз? Люди! Если бы Джафар скрывался в подсобке чугунолитейного завода или на пустыре, он бы, не задумываясь, сдал его ворам! Пусть не сам, чтобы не опускаться до их уровня, – поручил бы тому же Лешему или кому-нибудь еще.
.. Но, пуская разнузданную шпану бесцеремонно шарить по жилым домам, он становится заодно с ними и выступает против живущих в тех домах ни в чем не виноватых людей! Нет, ребята, извините! Пусть на этот раз я буду для вас фуфлометом!
Лис аккуратно спрятал схему и распечатку в сейф. Угрызения совести его не мучили.
Тем временем Джафар собирался выйти в город. Ему надоело сидеть в четырех стенах, к тому же получалось, что он утратил контроль над ситуацией, потерял авторитет и лишился всех своих сил.
Надо поправлять дело. А инструментов, с помощью которых он привык это делать, не было ни одного: ни автомата, ни гранаты, даже пистолет он бросил в больнице! Надо забирать...
– Рэкет наглеет, – жаловалась тетушка Мисиду. – Раньше по тридцать платили, сейчас по пятьдесят требуют!
Она торговала на Нахичеванском рынке кустарными изделиями – пуховыми платками, ковриками, шерстяными носками, мужскими свитерами толстой вязки, ажурными женскими кофточками.
«Собаки, – зло подумал Джафар. – С копеек наживаются! Взять их за горло, передушить по одному... Ничего, еще доберусь до вас, паскуды!»
– У нас в Махачкале такого никогда не было... Там порядка больше, уважения больше...
– Конечно, – согласился Джафар, хотя хорошо помнил то время, когда сам обкладывал данью торгующих именно на Махачкалинском рынке. – Ничего, что я шляпу Ашота надену?
Муж тетушки был шофером-дальнобойщиком и сейчас находился в очередном рейсе.
– Конечно, надевай.
Она не спрашивала, куда и зачем он идет после столь длительного затворничества. На Кавказе не принято задавать такие вопросы мужчине. У него свои дела, он сам знает, когда и как их решать.
Джафар стал перед зеркалом, повернулся боком. Надвинутая на лицо шляпа скрывала наиболее узнаваемые черты внешности: прическу, лоб, брови... Если еще прикрыть глаза и сбрить усы-стрелочки...
