И избавил Щекова с Самохвалом от расстрела, за что Щеков ему благодарен и обязуется поддерживать, используя свой большой авторитет в преступном мире. Что значит «кататься на Шамиле» – Лис не понял. Непонятно было и откуда взялся неизвестный следствию Жорик. Судя по его немалой роли, он вполне мог бы быть тем самым таинственным шестым, существования которого Щеков не признавал.
Рогалев, в свою очередь, как-то сболтнул совсем другое: «Шестым был Карась, но мы его не сдали, потому что голова золотая. А стволы в реке утопили.
.. В лодке вывезли на фарватер и сбросили. Пусть ищут...»
Лис пролистнул сшивы оперативных материалов. Собранные в разных колониях, они походили друг на друга, как братья-близнецы. Изначально желтая дешевая бумага, выцветшие, будто разбавленные водой чернила, корявый почерк не шибко грамотных оперов – старлея Михайлова и капитана Стародубникова. Судя по тому, что много лет спустя их фамилии так и не стали известными, они не поднялись по служебной лестнице и не достигли профессиональных высот.
Ничего удивительного: мало кто с низовой работы добирается до больших должностей... Либо вылетели из органов за какую-нибудь провинность, либо спились, а может, так и просидели в своих оперчастях до пенсии, позабыв один из многочисленных эпизодов монотонной служебной биографии.
Лис представил, как они внимательно слушали сообщения еще более неизвестных и тщательно законспирированных источников Льва и Следящего (прозвища всегда звучат красиво и благородно, потому что выбирают их себе сами агенты), как старательно, но без особого успеха переводили их косноязычную, пересыпанную матом и жаргоном речь на обычный язык, как давали новые задания: «Продолжать поддерживать доверительные отношения с разрабатываемым, выявлять новые сведения о его преступной деятельности, установить личность шестого члена банды и местонахождение спрятанного оружия».
Скорей всего это написано для проверяющих и инициаторов задания, чтобы потом отписаться: «Неоднократные попытки источников выяснить интересующие вас факты положительных результатов не дали».
Потому что, если бы Лев и Следящий повторно вернулись к той же теме, им, вполне вероятно, отрезали бы языки. Бывает только один момент, когда серьезный арестант, размягчившись от чифира, ханки или в приступе острой тоски, требующей приоткрыть душу, обмолвится о том, к чему его очень завуалированно подталкивает товарищ по несчастью. Что скажет, то и скажет.
