По-прежнему процветало беспробудное пьянство и воровство, не хватало фуража, сотнями дохли коровы и свиньи, каждый год безжалостная погода начисто губила запланированный высокий урожай: то все лето лили дожди, то стояла засуха, то не с той стороны дул ветер...
Перемены, происходящие в политическом климате страны, докатывались сюда ослабленными волнами: в первую оттепель растаяли регулярные выездные суды над расхитителями колхозного добра, когда пойманного злодея карали за ведро мерзлой картошки десятью-пятнадцатью годами для устрашения непойманных, коих под завязку набивали в холодный, с протекающей крышей клуб в надежде на полное исправление и перевоспитание.
Кампании против американского империализма, в поддержку свободолюбивого кубинского народа, против кровавого диктатора Пиночета проявлялись здесь разовыми митингами с районными представителями в президиуме и лесом единогласно поднятых за итоговую резолюцию рук.
Особенно болезненно переживались здесь крестовые походы против пьянства, потому что взрослое население, вне зависимости от пола, поголовно совершало правонарушение, именуемое «незаконным изготовлением крепких спиртных напитков домашней выработки».
Последний кавалерийский наскок на самогоноварение произошел в восемьдесят пятом, уже на памяти Алекса. Он даже принял в нем посильное участие, потому что разъяснил бабке Полине, что по новому закону положено зарегистрировать в милиции самогонный аппарат и весь конечный продукт.
Зловредная, но заискивающая перед властью Полина погрузила на тачку опутанный змеевиками котел, молочную флягу, три четверти с мутноватой жидкостью и оттащила к участковому, который от такого оборота совсем ошалел и вместо регистрации конфисковал все это добро.
Бабка гонялась за Алешкой с тяпкой, грозила поджечь дом и рассорилась со всей его родней. Тем временем милицейская сводка попала в райком тогда еще единственной партии, и хитроумные идеологи-пропагандисты решили подать уникальный случай как пример здоровой реакции народа на решения руководящей и направляющей силы.
Про сознательную бабушку Полину напечатали в районной газете, потом в областной, потом приехали корреспонденты из «Правды» и «Известий». Ее портреты в единственной приличной одежде – «похоронных» платье и платочке – увидела вся страна, а «живьем» Полину показали по областному телевидению в передаче «Народ и партия едины».
