Его пристальный взгляд изучает мой, в нем проскальзывает ярость и раздражение, но затем, наконец, он резко кивает мне.
Мое сердце, угрожает выпрыгнуть, я выбегаю из бара вместе с Анджело, переходя на бег, просто чтобы не отставать от его быстрых шагов.
— Тащите его в багажник, — рычит он, свирепо глядя на мужчину. Он слишком пьян, чтобы выразить что-то большее, чем легкий протест, но люди Анджело не спорят, скручивают его и укладывают в багажник одной из машин.
В его Aston Martin ярость достигает опасной температуры.
Я позволила ей гноиться, слишком напуганная, чтобы вымолвить хоть слово. Проходит несколько минут, пока я не понимаю, куда мы направляемся.
Я сажусь немного прямее. Проглатываю толстый ком в горле.
— Ты уверен, что это он? — шепчу я.
Ничего не следует, кроме легкого кивка.
Я никогда не была на утесе ночью. Это кажется ещё более опасно, стихии более суровы, а спуск в бушующие воды внизу ещё круче. Анджело подъезжает к обочине и глушит двигатель. Фары других машин сзади ослепляют меня в зеркалах.
— Ты останешься в машине.
— Нет. Я хочу посмотреть, — с вновь обретенной уверенностью я вздергиваю подбородок и добавляю: — Я хочу посмотреть, как ты убьешь человека, который убил твою мать.
Костяшки его пальцев на руле белеют. Затем он рычит, заставляя меня вздрогнуть. Но когда он выходит, я выхожу тоже, и, к моему удивлению, он не кричит мне, чтобы я возвращалась в машину.
Его люди выводят парня на утес. Он произносит невнятные слова, но паника уже присутствует, она уловлена в его криках и постоянно присутствует в его дергающихся конечностях.
Я иду в ногу с Анджело, когда он шагает к краю обрыва. Его профиль стал резче, чем когда-либо, отбрасывая зловещую тень. Он спокоен самым пугающим образом, не торопясь перезаряжает пистолет и протирает ствол рукавом.
— Поставьте его.
Мой пульс учащается.
Две фигуры в костюмах берут его за руки и тащат по грязи, пока он не оказывается спиной к беззвездному небу. Внизу сильно и быстро бушует море, разбиваясь о скалы.
Это звучит как предупреждающий знак, напоминание о том, что никогда не следует подходить слишком близко к краю.
К моему удивлению, Анджело поворачивается ко мне, и даже в темноте я вижу сардоническую ухмылку на его прекрасном лице.
— А ты как думаешь, Сорока?
— Ч-что?
— Он упадет или полетит?
Мое дыхание танцует между нами облачком конденсата. Это затруднительно и тяжело, подпитываемое болезненным шумом адреналина, который бурлит в моих легких. Святой ворон.
