Что у него не было никаких планов быть моим рыцарем в сияющих доспехах. Но когда кто-то в отчаянии и полон надежд, он будет цепляться за то, что хочет услышать. За его обещание, что он вытащит меня из этого. Как будто он просил меня доверять ему.
Я думаю, он был прав. Висконти — мошенники и лжецы, и было бы глупо верить всему, что они говорят.
Позади меня раздаются тяжелые шаги.
— Его здесь нет, — грубые слова Габа причиняют мне физическую боль.
— Ну, и где же он тогда?
— Понятия не имею, наверное, в Лондоне. Он не сказал, что уезжает.
Я разворачиваюсь, злясь.
— Твой родной брат не попрощался с тобой?
Он фыркает.
— Мы не совсем обычная семья.
В груди у меня пустота, тупая боль, но внизу живота что-то теплеет. Это похоже на старого друга, мрачного, опасного. Искра превращается в пламя, а затем распространяется по моим венам, как лесной пожар.
Я стискиваю зубы. Ногтями впиваюсь в свои ладони. Развернувшись, я собираюсь топать обратно под дождь, но Габ делает шаг в сторону, чтобы остановить меня.
Оттенок страха окрашивает выражение моего лица, он такой же большой и внушительный, как его братья, но не обладает таким обаянием, чтобы снять напряжение. И ещё этот шрам, который прочерчивает дорожку вдоль его лица…
Я сглатываю и выжидающе жду.
Капли воды скатываются по его мускулистой груди. Он смахивает их со своего торса большой рукой.
— Наша горячая линия предназначена для совершенных грехов, а не для грехов, которые ты думаешь совершить.
Его голос сух, безразличен, но от его слов мои щеки немедленно вспыхивают.
— Я… я не понимаю?
— Понимаешь, — он делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю на шаг назад. Я оглядываюсь через его плечо в поисках каких-либо признаков Тора, но его нигде не видно.
Я прерывисто втягиваю воздух.
— Ты слушал мои…?
Он постукивает по наушнику в ухе.
— Я слушаю каждый грехе, который к нам поступает.
Вот же лебедь. Мы пристально смотрим друг на друга, намек висит в воздухе, как грозовая туча. Он знает. Габриэль Висконти знает мой самый глубокий, мрачный грех, и я совсем одна с ним в пустом ангаре.
Я должна умолять его никому не говорить, но, кажется, я не могу заставить себя волноваться. У меня нет на это сил. Вместо этого я провожу тыльной стороной ладони по мокрым щекам и пожимаю плечами.
— Хорошо.
На этот раз он пропускает меня, не останавливая, но затем его рука протягивается, хватает меня за запястье и разворачивает к себе.
Его глаза темные и опасные, пылающие, как солнце цвета морской волны.
