Единственное, что могло бы сделать эту ночь ещё хуже — необходимость довести дело до конца.
Внезапно стены спальни загораются бело-оранжевым светом. Через долю секунды раздается громкий взрыв, от которого сильно дрожат оконные стекла и угрожают лопнуть мои барабанные перепонки. Я инстинктивно падаю на пол и обхватываю голову руками, но после нескольких оглушительных ударов тишины больше ничего не происходит.
Какого черта?
Дрожа, я поднимаюсь на ноги и бросаю взгляд на Альберто. Господи, он так пьян, что даже не вздрогнул при взрыве, и на мгновение я задаюсь вопросом, действительно ли он спит.
Но потом храп раздается снова, и я снова поворачиваюсь к окну. За занавеской полоска лунного света сменилась мерцающим оранжевым сиянием.
По моей коже пробегает тошнотворное ощущение. Я пересекаю комнату и отдергиваю занавеску.
Мой взгляд падает на переднюю часть дома внизу.
Там пожар. Обугленный гравий и черный, клубящийся дым. Я моргаю, мои глаза привыкают к тому, на что я смотрю, и когда я понимаю, мое сердце замирает.
Роллс-ройс Альберто горит. Яростное пламя вырывается из окон и лобового стекла, облизывая двери и крышу. И всего в нескольких футах от меня маячит темная фигура.
Анджело. Он смотрит на меня снизу вверх, ничего не выражая.
Я проглатываю комок в горле, не смея дышать.
Анджело Висконти — не рыцарь в сияющих доспехах, он монстр в костюме от Армани.
Глава двадцать седьмая
Старинные часы бьют двенадцать, их звон на мгновение нарушает тишину номера.
Амелия сидит в кресле напротив меня, выпрямив спину и уставившись на террасу с пустым выражением лица.
Я знаю, что она ни на кого не смотрит по ту сторону стекла, кроме своего мужа.
— Если бы это зависело от меня, мы бы вылетели следующим рейсом в Колорадо.
Я перестаю теребить швы на подушке у себя на коленях.
— А что находится в Колорадо?
— Важно то, чего нет в Колорадо, — ее взгляд неохотно переходит на меня. — Аврора, я каждую ночь сплю с пистолетом под подушкой. Если Донателло опаздывает больше, чем на пять минут, я начинаю паниковать, — ее пальцы нежно проводят по животу.
— Постоянный стресс — это вредно для меня.
Я смотрю на ее живот, но ничего не говорю. Вместо этого я поворачиваюсь и выглядываю на террасу. Братья Бухты стоят плотным кругом, у каждого на лице суровое выражение. Данте говорит, его губы кривятся, когда он плюется ядом. Рядом с ним Донателло серьезен, поглаживает подбородок и время от времени кивает головой в знак согласия.
