Но с другой стороны, я также знаю, что их можно найти во вторичных лесах — лесных массивах, которые вновь заросли после заготовки древесины. Я знаю район, о котором он говорит, и помню, как мой отец рассказывал мне, что раньше здесь была бревенчатая ферма, задолго до того, как Висконти переехали в Бухту и превратили её в ответ Тихоокеанскому Северо-Западу в Вегас. И плюс мангровые заросли в пещерах ближе к Дьявольской Лощине…
— Не-а.
Я поднимаю глаза.
— Что?
Данте бросает на меня скучающий взгляд.
— Нет, я не буду связываться со службой охраны рыб и дикой природой.
Они — кучка обнимающихся с деревьями хиппи, таких же, как ты…
— Ты это же не серьёзно?
— Ты и так достаточно вмешалась в наши строительные планы, тебе не кажется? Если бы это зависело от тебя, всё Побережье Дьявола превратилось бы в чертово болото.
Прежде чем я успеваю что-то сказать в ответ, со стороны патио доносится громкий треск. Данте вскакивает на ноги, его рука нащупывает пистолет, заткнутый за пояс. Амелия вскрикивает и хватает мужа за руку.
На дальнем конце стола Виттория громко вздыхает, затем возвращается к своему телефону.
Французские двери распахиваются, и в них неторопливо входит Тор, рука его спутницы закинута ему на плечи. Она хихикает, покачиваясь на каблуках, её глаза полуприкрыты.
Альберто что-то бормочет себе под нос по-итальянски.
— Приношу свои извинения, — говорит Тор сквозь смешок. — Скайлер упала. Она говорит, что её каблук зацепился за планки патио, — говорит он, проводя губами по её волосам, — но я говорю, что она выпила слишком много грязного мартини.
Хихикая, Скайлер, пошатываясь, уходит в сторону ванной, а Тор опускается обратно на своё место.
— Скайлер, — мрачно бормочет Данте в свой бокал. — Gesu Cristo. Это самое стриптизёрское имя, которое я когда-либо слышал, — он бросает взгляд на двери. — Она уже три раза успела сходить в туалет, а мы ещё даже не съели наши закуски.
— Она, наверное, нервничает из-за того, что на свидании с таким сердцеедом, — парирует Тор, подмигивая мне.
Единственное, что делает Тора немного менее невыносимым, чем Данте — это то, что, по крайней мере, он включает меня в свои шутки, даже когда я не являюсь их главным героем.
— Скорее, она пытается прикинуть, сколько порошка ей удастся насыпать в нос, прежде чем подадут крабовые котлеты. Надеюсь, она знает, что ты смешиваешь свой кокаин с лошадиным транквилизатором, потому что я не собираюсь выносить её тело из гостевой ванной.
