– А почему ты уехала?
– Подумаешь, – дернула плечом Светик, – ты чуть бампер помял и права качаешь! Я торопилась!
– Пусть так, – кивнул я, – но почему, когда мы встретились в редакции, ты сделала вид, будто мы незнакомы?
– Думала, ты начнешь денег требовать, – фыркнула Светик, – свидетелей аварии нет, вот я и решила в глухую несознанку уйти.
– Ладно. Поговорим о другом. С какой стати ты вдруг, прослушав запись на диктофоне, решила покаяться? Отчего открыла страшную тайну, а?
Светик прижалась к спинке стула.
– Ну… ну… ну…
– Могу сам ответить на этот вопрос. В момент убийства Ольги Сергеевны тебе едва исполнилось восемь, в таком возрасте ребенок неподсуден и сейчас, по прошествии двадцати лет, никто не начнет нового расследования. Да, Юрий и Анелия Львовна могут порвать с тобой отношения, ты лишишься неплохого денежного содержания от отчима, но маловероятно, что твои родители примут жесткие меры против тебя, сделавшей свою сестру инвалидом. Сильно сомневаюсь, что твоя мать и отчим монстры.
Ради оправдания собственного поведения ты чернишь их, но не станем сейчас углубляться в психологию, да и я не профессиональный душевед. Но хорошо понимаю: ты решила отвлечь мое внимание, признавшись в преступлении, за которое не последует наказания. Полагала, что я ужаснусь и забуду об основной теме беседы. А какова она? Кончина Наташи Капустиной, которая, в свою очередь, связана с расследованием смерти Романа Бурлеева.
Светлана издала то ли стон, то ли вой.
– Из всего вышесказанного я делаю вывод, – сказал я.
– Ты в курсе подробностей убийства Романа и одна из виновниц происшествия с Капустиной. Кто пожаловался Антонио? Кто звонил ему, пока Наташа заправляла машину и ходила в аптеку? Твой сообщник быстренько разрулил ситуацию. Прости за нелепый каламбур, но Антонио ее в прямом смысле слова разрулил, сел за баранку и сбил Наташу.
Глава 18
По лицу Светика покатились слезы.
– Ванечка, – прохрипела она, – мне очень плохо… плохо… плохо…
Я с некоторым сомнением посмотрел на девушку.
– Воды?
– Н-нет… я задыхаюсь… ингалятор… в сумке…"
"Кожа Светы приобрела землистый оттенок, глаза ввалились, я испугался. Конечно, девушка отчаянная врунья и замечательная актриса, но изобразить подобную реакцию не под силу даже великим лицедейкам, похоже, ей на самом деле нехорошо.
– Принеси… скорей… – хрипела гостья, – там… внизу.
Я быстро наклонился, взял кожаный ридикюль, открыл и увидел небольшую упаковку из белого картона.
