Что–то изменилось, пока Сигизмунд переодевал девку. Настроение ушло, что ли. Благодать расточилась.
Мурр был невнятно озлоблен. На все и ни на что. Шипел, фыркал. С копченым салом ему Сигизмунд тоже не угодил.
— Не надо было портер пить, — сказал Сигизмунд.
Мурр разорался. Вообще пить не надо было. И «Смоленская роща» — дерьмо. И супермаркет — дерьмо. Его, Мурра, там обсчитать хотели.
— «Смоленская» дерьмо, — охотно согласился Сигизмунд.
— Не в том дело, что «Смоленская» дерьмо! — завопил Мурр. — А в том, что — стена! Болото! Не пробиться! Попса! Дешевка!
Сигизмунд знал, что Мурр прав.
Сигизмунд знал, что Мурру ничем не помочь. Сигизмунд знал, что Мурра не остановить. Мурр входил в стадию постпитейного озверения. Наутро он обычно звонит и извиняется.
В принципе, Мурр просидел почти всю ночь. Пришел по первому зову. Не задал ни одного лишнего вопроса. Поэтому имеет полное право разоряться и обвинять.
— Ладно, пойду, — мрачно уронил Мурр. Отнес гитару на место. С инструментом он был очень внимателен.
Даже с таким, как у Сигизмунда.
Снова сунулся на кухню. Осведомился, где градусник. Мол, не его инвентарь — у соседей одолжил.
Сигизмунд принес Мурру градусник. Поблагодарил.
Сказал:
— Погоди минуту, я с тобой пойду. Кобеля прогуляю.
Пока одевался, пока кобеля на поводок брал, Мурр угрюмо топтался. Потом нелюбезно спросил у Сигизмунда, нет ли чего почитать. Сигизмунд пытался сунуть ему «Валькирию». Мурр отказался. Русских авторов не любил. Любил буржуев. Для отдыха. Над ними думать не надо.
Он, Мурр, и без книг много думает.
Почти не глядя Сигизмунд схватил «Макроскоп» Пирса Энтони, сунул Мурру. Мурр запихал в карман.
Вышли на канал. Поворачивая со двора, Сигизмунд поскользнулся и здорово ахнулся. И правда подморозило. Так локтем ударился, что будто током его прошибло. И хмель мгновенно вышел.
Попрощался с Мурром. Сказал, что ушибся и дальше не пойдет. Мурр к Сигизмундовым страданиям остался безучастен. Махнул рукой и пошел.
Сигизмунд стоял с кобелем на поводке.
Смотрел, как Мурр уходит, — руки в карманы, сутулясь и пошатываясь. Тощий… как юродивая девка.
Интересно, понравилось бы девке мурровское творчество? Или испугается? Есть такие, которые пугаются. Испробуем, подумал Сигизмунд. Все испробуем.
И глуповато хихикнул. У них с юродивой вся жизнь впереди. В дурке. Она в женском отделении, он в мужском. «М» и «Ж» сидели на трубе. В дивной гармонии.
* * *
Когда Сигизмунд вернулся, девка плавала в поту.