Арийцев с лошадиными мордами.
И в задницу всех! И звездец!
Сигизмунд, грозно насупясь, уставился на зигфрида с соломенными волосами и рыкнул:
— Брозар! Лантхильд! Аттила! Хуз! Гайтс! Айзи! Аспид! Анахрон! Хрен вам всем!
Желтоволосый согнал с морды заскорузлую хмурость. Просветлел даже. Молвил неспешно, действуя по тому же принципу, что Сигизмунд:
— Лантхильд! Манна! Барнило! Сигисмундс! — И, подумав, добавил еще несколько ключевых слов: — Ого! Озо! Фидвор фоньос! Гизарнис карахо!
И замолчал, как автомат, у которого кончился завод.
Сигизмунд понял, что на эту реплику надо как–то реагировать. Иначе ночь не продержаться.
Поэтому, поднапрягшись, Сигизмунд выдал следующее:
— Ик им Сигисмундс! Ик им микила! Ик им махта–харья! Ик им генеральный директор! Господи, мужики, как мне хреново…
Бросив взгляд на рыжего, Сигизмунд вдруг заметил, что тот — жуткая кровавая маска — виновато помаргивает. И глаза у него голубые и раздолбайские.
Ночь. Конец XX века. Центр Санкт–Петербурга. Комната. В паркетном полу торчит меч.
Рядом валяется газовый разводной ключ в розовых цветочках. Неподвижно стоят три патлатых мужика и тупо пялятся друг на друга. Словеса бессвязные выкрикивают.
Вечно вы, Сигизмунд Борисович, в какую–нибудь идиотскую историю влипаете! А другие в это время спят. Или эротический канал по евровидению смотрят.
Сигизмунд обратился к рыжеволосому вполне дружески:
— Зу ис Вавила.
Не узнать его было невозможно. Вавила до смешного был похож на карикатурные изображения, созданные во множестве Лантхильдой.
"
"Тот сперва растерялся, но потом просиял. Стал что–то многословно объяснять. На меч показывал, на разводной ключ. Мол, уж прости, земеля, так уж вышло… С кем не бывает — ошибся…
Сигизмунд махнул рукой:
— Идемте чай пить.
А у самого в голове опять мелькнуло: только бы ночь продержаться.
* * *
Современный стереотип поведения — Hello, Bob! How are you? A drink? — с этими парнями явно не проходил. Препровожденные Сигизмундом на кухню, остановились. Видно было, что табуретки чем–то страшно поразили их воображение.
Сигизмунд показал им, чтобы сели. Те осторожно устроились, Вавила — видимо, от застенчивости — на самый краешек. Как и следовало ожидать, кувырнулся. Хмурясь, поднялся на ноги. Видимо, счел, что над ним подшутили. Посмешищем сделать захотели, за плачевную ошибку отомстить.
Сигизмунд поспешно усадил Вавилу в свое кресло. Чтобы не зарезал.
Вошел кобель. Боязливо обнюхал чуни. Тихонько порычал на Вавилу.