Книга Анахрон — читать онлайн бесплатно полностью

Мы сперва вибромассажеры смотрели, пугали друг друга, я к нему прикладывала — сравнивала, как лучше. Потом мы с ним по колечку купили и себе вставили. Реж как увидел, так загорелся, прямо затрясся весь… Улет, говорит, полный. Я в третьем акте с ним буду соединяться. Мистически. Когда третья матрица пойдет. У нас цепочка будет с карабинчиками…

Сигизмунд, наконец, добрался до колечка. Непривычно, конечно, но… но определенно возбуждает.

— Что за матрица?

Сигизмунд знал, что рано или поздно ему придется анализировать спектакль — Аська заставляет не только ходить и смотреть, но и вникать.

Спешил запастись терминологией. Чтоб потом ничего не придумывать. Один раз высказал свое мнение и получил от Аськи по морде. С тех пор осторожничал.

— Понимаешь, вся «Чайка» подается нами как грандиозная мистерия в четырех перинатальных матрицах. Сама «Чайка» трактуется как роды, отсюда цепочка — символ пуповины. Процесс родов отражается на психологии человека. Как тебя, Морж, родили — таким и будешь, пока не подохнешь. Условно процесс движения плода по маточным трубам делится на четыре этапа.

Каждый человек рождается неповторимо и особенно. Поэтому, кстати, мы все такие разные… Кому–то тяжело дается первый этап, кому–то второй… Кульминация родов — это третий этап. Этап борьбы…

Сигизмунд слушал, рассеянно поигрывая колечком. Чуял близость мокрогубого. Это подстегивало его совершать подвиги. Щоб врагу не досталося.

— …Выйти на мистерию собственного рождения можно посредством голотропного дыхания. Ну, дышишь, дышишь, потом у тебя судороги начинаются и глюки, в общем, круто.

Есть люди, которые тебя ДЕРЖАТ — ситтеры. Или сеттеры.

— Сеттер — это собака. Она ест корм «Чаппи», — сказал владелец фирмы «Морена».

И потянул свитер еще ниже. Дальше свитер пошел легко, увлекая за собою также аськины трусики.

— Так ты слушаешь, Морж? Не отвлекайся. Это совершенно новое слово в развитии сценискусства. Весь спектакль уподобляется акту иррациональной психотерапии. Все актеры и зрители, сливаясь в грандиозной оргазмической мистерии, заново проживают коллективный и одновременно с тем индвидуальный родовой процесс, который вместе с тем является родовым процессом человека–лица, замедленно смолящего на экране — ты понимаешь? — а поскольку этот человек похож на Чехова, то все мы соединяемся в Чехове и проживаем родовой процесс самого Чехова.

Его перинатальные матрицы накладываются на перинатальные матрицы зрителей, и человек выходит из театра обновленным, как бы заново родившимся.