Но достаточно убрать ширму, достаточно предположить, что на самом деле он ни при чем – и что мы видим?
– Я все же настаиваю на том, что вы сошли с ума, – промолвила Елена Кирилловна все тем же ровным тоном и сделала шаг к двери.
– Тогда вы не станете возражать, если я расскажу Сергею Петровичу о моей безумной версии, – усмехнулась Амалия. – Его, конечно, больше всего интересует убийство Луизы Леман. Хотя вообще-то надо начать с самоубийства вашего мужа.
– Оставьте Иоганна в покое! – вырвалось у Елены Кирилловны. – Хоть его не впутывайте в ваши… ваши интриги…
– Не стану, но только если вы скажете мне правду. Почему ваш муж покончил с собой?
– Мы очень долго хотели завести ребенка, – прошептала Елена Кирилловна, – но не получалось. Наконец родился сын… Мы очень любили его, особенно Иоганн, но однажды он допустил ошибку… из-за отсутствия опыта… Он оставил окно открытым, ночью похолодало, ребенок тяжело простудился, едва не умер… и на всю жизнь сделался глухонемым.
Мой муж не мог вынести того, что из-за его оплошности единственный сын стал калекой… И он покончил с собой.
– Ложь, – усмехнулась Амалия, – ложь, хоть и выстроенная на некоторой доле правды. Вам повезло, потому что вас жалели, видя ваше горе. Люди в деревне простые, и они не стали вдумываться в детали истории, которую вы рассказали.
Я видела достаточно родителей, которые трясутся над своими детьми, и я вот что вам скажу: каждый сквозняк их приводит в ужас, они кутают ребенка, стараются не выпускать его из виду, и даже если им случится приоткрыть окно, они будут сидеть тут же, в детской, и следить, чтобы свежий воздух не навредил младенцу. Поверьте, они ни за что не допустят, чтобы единственный сын простудился так страшно и так фатально, чтобы стать калекой на всю жизнь.
А значит, либо вы лжете по поводу того, какой Иоганн Карлович был ответственный, либо он застудил сына с умыслом. – По лицу Елены Кирилловны пробежала судорога. – Он ведь сделал это нарочно, не так ли? И виной тому Луиза Леман?"
"– Будьте вы прокляты! – выкрикнула Елена Кирилловна вне себя.