– Я никогда себе этого не прощу, – сказала Амалия в сердцах.
– Чего не простишь?
– Меня не было рядом, когда он заболел! – снова начала заводиться Амалия. – Господи, ну почему тебе надо объяснять самые элементарные вещи? Это мой ребенок, мой единственный мальчик, я обожаю его, я бы все сделала для него! Я бы убила за моего ребенка, если бы это ему помогло…
– Я был рядом с отцом, когда он умирал, – сухо сказал Казимир. – А потом – рядом с матерью. И Аделаида тоже была там. Думаешь, наше присутствие хоть что-то изменило? Жизнь есть жизнь, смерть есть смерть.
Вот и все, что можно сказать по этому поводу, и никакая философия ничего не изменит.
– Ты должен был мне сказать, что Миша заболел, – мрачно промолвила Амалия.
– И что? Ты бы сходила с ума, не находила бы себе места, бросилась бы в Петербург, а к твоему приезду он бы успел выздороветь. Пойми: мы не хотели, чтобы ты страдала. Никто не хотел, чтобы тебе было плохо.
– А если бы Миша умер?
– Но он не умер, – коротко ответил Казимир. – Если тебе хочется кого-то винить, валяй, можешь обвинять во всем меня.
Я привык, мне не впервой.
– При чем тут ты? – проворчала Амалия. Она села на диване, вытирая платком мокрые щеки. – Я всегда хотела переехать из этого дома. Это вина Александра, что Миша заболел. Если бы мы переехали на Английскую набережную, ничего бы не случилось.
Казимир вздохнул.
– Знаешь, почему я не женюсь? – внезапно спросил он.
– Думаю, что да, – ответила Амалия с вызовом в голосе. – Потому что у неженатого больше свободы.
– И это в том числе, – согласился ее собеседник, – но не женюсь я еще и потому, что не люблю таких положений.
– Каких?
– Когда одной половине во что бы то ни стало хочется найти виноватого и она всегда начинает обвинять вторую половину.
– По-твоему, я не права?
– По-моему, вам надо просто переехать на Английскую набережную и успокоиться, вместо того чтобы выяснять, кто прав, а кто виноват.
Тем более что Александр Корф не принадлежит к тем людям, которые легко сносят попреки, и, если Амалия начнет его обвинять, он наверняка найдет что ответить.
К примеру, спросит, где она сама находилась в то время, когда их сын был болен, а от данного вопроса всего одна реплика до предположения, что какая-то французская авантюристка ей дороже собственной семьи. Разумеется, это было неправдой, но ведь в ссорах важна вовсе не правда, а повод для того, чтобы побольнее уесть противника.
Впрочем, так как Казимир был – иногда – чрезвычайно умен, вслух он этого не сказал.