– Я говорю о кинжале, которым убили Луизу Леман, – пояснила Амалия, не сводя с родича огненного взора. – Может, расскажешь, что ты с ним сделал?
Глава 22. Кинжал
Дядя Казимир задумчиво потер бровь, бросил быстрый взгляд через плечо и, убедившись, что их никто не видит и не слышит, переступил через порог, после чего мягким кошачьим движением затворил дверь. И странное дело, теперь она даже не скрипнула.
– Как ты догадалась? – с любопытством спросил он.
– Вы с самого начала говорили о кинжале, хотя другие употребляли слово «нож», – объяснила Амалия.
– Если человека зарезали, речь обычно идет о ноже, тем более что кинжал – не такое уж частое слово и к тому же немного литературное.
– Неужели? – пожал плечами Казимир. – Напоминаю тебе, если ты забыла, что русский вообще-то не мой родной язык и все эти нюансы я могу не чувствовать.
– Вам достаточно месяца общения, чтобы на любом языке заговорить как на своем родном, – парировала Амалия, – так что не пытайтесь сбить меня с толку.
Даже доктор Гостинцев не сразу определил, что речь шла именно о кинжале, но вы говорили только о нем. Значит, вы его видели, а раз так, вам должно быть известно, что с ним стало дальше. Где он?
– В гостиной, в старом комоде. Третий ящик сверху. – Амалия сделала движение к двери. – Там сейчас управляющий сидит. Лучше потом, когда он уйдет.
– Но ваш рассказ я желаю услышать сейчас, – ответила Амалия, делая упор на последнее слово. – И не вздумайте что-нибудь от меня утаить.
– Тогда я, пожалуй, сяду, – спокойно ответил Казимир и, как всегда, выбрал для себя лучшее место – в глубоком уютном кресле, спиной к окну, чтобы солнце не слепило глаза.
Амалия опустилась на стул, мрачно косясь на своего непредсказуемого родича.
– Как тебе известно, мы ехали по дороге. Твой отец собирался подбросить меня к Кочубеям, а сам отправился бы в Полтаву. Но тут он заметил на ветке шаль Луизы, встревожился, и мы отправились ее искать. В овраге мы обнаружили ее труп. – Казимирчик слегка поморщился.
– Твой отец уехал, а меня оставил сторожить ее тело. Не буду тебе говорить, о чем я думал, видя в двух шагах от себя изуродованное тело женщины, которая совсем недавно вешалась мне на шею и была полна жизни. Я походил туда-сюда, чувствуя себя не в своей тарелке. Под ногами у меня шуршали прошлогодние листья, где-то кричала кукушка, солнце светило сквозь ветви деревьев над оврагом. И тут я увидел, как в солнечных лучах что-то блеснуло.