Оставив четырёх людей, отправил Дарью со всей остальной командой домой. Попыталась спорить, но получив по заднице, умотала послушно.
По два надёжных бойца выставил на удалении по пятьдесят метров в две стороны от места засады. Караул они должны поделить поровну, а утром одни — оповестить о картеже, а другие — о всяких непредвиденных путниках со спины. В бой им приказано не вступать.
Вроде всё предусмотрев, залегли с Гайей в тёмной неприметной палатке у дороги в зарослях. Хотел «валетиком», а она ко мне пристроилась впритирку.
Потёрлась ляжкой в штанах о мою, на что не отреагировал, она и отвернулась. И что на неё нашло?
Ночь вышла беспокойной, каждый час просыпался на любой шорох, сомневаясь всё больше, что дело выгорит. А Гайя вообще, похоже, не спала.
С рассвета встал, как штык, а чернявки и нет. Заметил, как с другой стороны от дороги уже готовится к засаде.
Я тоже стал готовиться, вбирая в себя дерева всё больше и больше. В конце уже, как неповоротливая черепаха, стал двигаться. Внешне не сильно проявляется, а вот в движениях грузных сразу видно неладное.
Засели в кустах, натянули разбойничьи маски, ждём! Один всадник пронёсся в сторону Академии, следом ещё один. Вроде дружинники из ближайших деревень, точно не с Каменцов ребята.
Спустя два часа мои сигналят тряпочкой белой на веточке, что едет колонна! А тут повозка какая–то тащится со стороны деревни. Ну сука, зашибись.
Телега с двумя мужиками плетётся еле–еле, как раз пересекутся в точке засады. Машу своим с тыла, чтоб придержали. Выскочили оба дружинника и давай разворачивать:
— Император едет, а ну назад! — Заорали на них.
Твою дивизию, громко! Колонна в горку пошла. Две лакированные чёрные кареты с золотыми узорами, как тачки только что с салона, контрастом — повозка с мощной серой клеткой, впереди четыре всадника, замыкает колонну ещё дюжина бойцов. Знамя впереди идущий горделиво держит. Чёрное полотно, на котором золотое солнце не свастикой в четыре хвостика, а в целых восемь. Вокруг солнышка вышивка золотая плетением из пшеничных колосков.
При виде такого серьёзного картежа, даже руки не поднимаются, что–то делать.
Но это уже вопрос моей жизни и жизни моих друзей. Чернава меня на блюдечке преподнесёт, а дальше всех остальных потяну за собой.
Похоже, надо было Давыдова ночью валить, пока он спал. Опыт есть. Но раньше надо было думать.
На подъём колонна замедлилась, растянувшись. Слышу, как посмеиваются всадники, болтая. Все в броне серебристой, плащи чёрные с золотым орнаментом.
